Избранное

Часть 49 из 85 Информация о книге
  Когда Наденька кончила прогимназию,
 Был большой праздник.
 Маменька вынула чайный сервиз с розанами
                  (чего лучше),
 Халвы купила и тянучек.
 А Наденька купила себе корсет с голубыми
                  лентами.
 Ишь!
 Уж совсем, совсем Париж!
 Некоторые неповторяемые комплименты…
 
  «На тебя, Наденька, одна надежда…
 Вот, может, заживу, как прежде…
 Замучилась твоя мама…
 Как бы ты поскорее того… замуж.
 А то умру — ты не пристроена…
 И всё такое…»
 
  Маме —
 «Я поеду на бал в офицерском собрании!..»
 — «Ну, веселись, детка!
 Приедешь, верно, голодная — я тебе оставлю
                  котлету…»
 Бал в «Кукушке»,
 И у душки
 Веснушки.
 А он влюблен,
 И «шакон».
 «В этом мире…»
 — Ла-ра-ри-ре… —
 «Изнывая…»
 — Ла-ри-рая… —
 А после повторял одно грустное,
 Это древнее «люблю».
 Где-то канарейка отвечала, почти что
                  по-французски:
 «Лью-ю-ю!»
 И было в этих «л» столько ливней ясных,
 Столько еще не выплаканных слез…
 И знала Надя — от этого часа
 Не уйдешь…
 Раскрасневшись от танцев,
 Уже полюбившая, уже нелюбимая,
 Она молилась с бокалом шампанского:
 «Господи, пронеси эту чашу мимо!»
 
  И напрасно в Божениновском переулке
 Мама ждала до рассвета,
 И напрасно в столовой стыла котлета…
 
  Над своими птенцами, Рахиль, плачь!
 Шибко, шибко несется лихач.
 Кто-то сказал: «А, Иван Ильич, вы с
                  дамочкой».
 И странно…
 «Боярское подворье и гостиница Кастилия».
 Где мы жили? Где мы были?
 И молились?
 И зачем?
 Комнату… 47…
 Вот она, любовная мука,
 И в той же губке тот же уксус,
 И тусклая свечка, и портьеры, и «любишь?»,
 И где-то маятник,
 И нищий, который отдает свои рубища,
 Почти что улыбаясь.
 
  На заре подошла Надя к окну,
 Видит — пустая площадь,
 Едет только извощик,
 И сидит в пролетке голая баба,
 И кушает виноград она,
 И кричит извощику: «Поезжай живей!
 Дам сотню!
 Хочу въехать в рай в собственной плоти!»
 И выбегают хорьки
 И грызут пальцы на ногах бабы,
 И воет баба от смертной тоски,
 И радуется.
 А извощик на козлах поет про то и про это,
 Про Иосифа Благолепного,
 Про сорок дней в пустыне, про легкое иго,
 И как хорошо бы себя постегать вожжами,
 И как он, Иван, юбки закидывал,
 И как мылся в бане.
 А хорьки подпевают: «Слава тебе, любовь,
 Хлеб наш насущный!
 Слава тебе, искушенная плоть!
 Пуще! Пуще!
 Вот, вот,
 За коготок.
 Ах, Амур
 Любит педикюр!..»
 Надя пала у окна белого,
 Где-то половой гремел щеткой…
 И не знала она, что претерпела
 И сколько ей еще терпеть остается.
 Только сырое небо и крыши,
 И с улицы звуки всё чаще,
 И в комнате легкое дуновение слышно
 Другого, спящего…
 
 
  «Ведь как же, Наденька… я не в укор,
                  ты понимаешь.
 Но Петр Ефимович согласен, он теперь всё знает…»
 И как поздравляли, и как целовали,
 И после венчанья эти четверть часа на вокзале.
 «Ну, по любви едва ли…»
 «Вы хорошо будете спать в купе…»
 «Спать?.. э-э!..»
 «Без пересадки».
 «Надя, ты забыла свои перчатки…»
 И мама ее целовала неловко, зачем-то в ухо,
 И глаза у нее были припухшие…
 Кто-то крикнул, свистнул жалостно…
 И не стало вот…
 
  «Наденька,
 Какая ты гладенькая!
 И теперь все эти штучки мои…
 И-и-и-и…»
 Вспомнила Надя, как девочкой говорила маме:
 «Не хочу играть с Саней!
 Когда вырасту большая, выйду замуж
 И буду дама».
 И как мать бормотала: «Играй, играй, детка!»
 И как она улыбалась жалостливо, редко…
 
  А муж: «У тебя совсем миленький профиль…
 Ты со мной не скучаешь?.. В Смоленске будем
                  пить кофе».
 
  Надя вышла в коридор… Путь так долог…
 Едут с ними тысячи проволок
 И поют: «Подойди! Отойди!
 Мы позади, и мы впереди!»
 Взмолилась Надя: «За что ты?
 Я не умею иначе, вот я…»
 
  Подошел тогда господин в цилиндре:
 «Простите, позвольте представиться — Кики.
 Вы никогда не бывали в Индии?..
 А там есть прелестные уголки…»
 Пошли от господина лучи неистовые,
 И совсем он, совсем близко.
 И сказал ей еще: «Я тебе не простил
 Моей обиды,
 Иакова я возлюбил,
 Исава я возненавидел…
 Ибо ты преступила запреты,
 И неугодна жертва твоя, —
 Иду на человека
 Я».
 
  Муж всё хныкал: «Еще немножко!..
 Ты устала, моя кошечка?»
 
  И был поезда грохот:
 «За что ты? за что ты?
 За то и за это…
 Моя и твоя…
 Иду на человека
 Я…»
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница