Избранное
Часть 39 из 85 Информация о книге
1947
272–273. ФРАНЦИЯ
1. «Дорога вьется, тянет, тянется…»
Дорога вьется, тянет, тянется.Заборы, люди, города.И вдруг одно: а где же Франция?Запряталась она куда?Бретань, и море в злобе щерится,И скалы рвет огромный вал.Разлука ли? Мне всё не верится,Что эти руки целовал.Не улыбнешься, не расплачешься,А вспомнишь — закричишь со сна.Парижа позднее ребячество,Его туманная весна —В цветах, в огнях, в соленой сырости…Я не спрошу, что стало с ним.Другие девушки там вырослиИ улыбаются другим.Так сделан человек: расстанется,Всё заметет тяжелый снег.И я как все. А где же Франция?Я выдумал ее во сне.Но ты не говори о верности,Я верен, только не себе —Тому, что бьется, вьется, вертится —Своей тоске, своей судьбе.2. «Читаешь, пишешь, говоришь…»
Читаешь, пишешь, говоришь,И вдруг встает былой Париж,Огромный, огненный, живой,С горячей мокрой синевой.Как он сумел прийти сюда?Ходить — не ходят города,Им тяжело, у них дома.И кто из нас сошел с ума?Тот город, что, забыв про честь,Готов в любое сердце влезть,Готов смутить любой покойСвоей шарманочной тоской, —Сошел ли город тот с ума,Сошли ли с мест своих дома?Иль, может, я в бреду ночном,Когда смолкает всё кругом,Сквозь сон, сквозь чащу мутных лет,Сквозь ночь, которой гуще нет,Сквозь снег, сквозь смерть, сквозь эту тишьБреду туда — всё в тот Париж?1947
274. «Мне всё мерещится одна…»
Мне всё мерещится однаБольшого полдня тишина,И те же блики от каштана,И тот же зной, как мед, густой,Кувшин, а рядом два стакана,Один с вином, другой пустой.Обычно отвечают: «Ба,Что тут попишешь, не судьба…»Уж больше ничего не будет,Теперь и вспоминать смешно,А всё мерещится одно:Так и ушел и не пригубил…1947
275. «Тарханы — это не поэма…»
Тарханы — это не поэма,Большое крепкое село.Давно в музей безумный ДемонСдал на хранение крыло.И посетитель видит хрупкий,Игрушечный, погасший мир,Изгрызанную в муке трубкуИ опереточный мундир.И каждому немного лестно,Что это — Лермонтова кресло.На стенах множество цитатО происшедшей перемене.А под окном заглохший садИ «счастье», скрытое в сирени.Машины облегчили труд.В селе теперь десятилетка.Колхозники исправно чтутДела прославленного предка,И каждый год в тот день июля,Когда его сразила пуля,В Тарханах праздник. Там с утраВся приодета детвора.Уж кумачом зардели арки,Уж сдали государству рожь,И в старом лермонтовском паркеТанцует дружно молодежь.Здесь нет ни топота, ни свиста…Давно забыт далекий выстрел,И только в склепе, весь продрог,Стоит обшитый цинком гроб.Мотор заглох, шофер хлопочет.А девушка в избе бормочетВсё тот же сердцу милый стих,И страсть в ее глазах глухих,Приподняты углами брови,А ночь, как некогда, темна.Поют и пьют. Стихи читают. Сквернословят.А сердце в цинк стучит. Всё выпито до дна.«Люблю отчизну я, но странною любовью…»А что тут странного? Она одна.1947
276-278. У РЖЕВА
1. «Трагедия закончена — так пишут…»
Трагедия закончена — так пишут,И это правда, — строят города,Влюбляются и по ночам не слышат,Как голосит железная беда.Но вот война — окопы, танк подбитый,Оборван провод и повисла нить,Как будто после той ужасной битвыЗдесь занавес забыли опустить.Торчит стена расщепленного дома,В глубоких ямах желтая вода.Как это всё мучительно знакомо,Мне кажется, что я здесь жил всегда.Обломаны, обрублены деревья,Черны они, в них битв минувших страсть,И, руки заломив в последнем гневе,Они ни жить не могут, ни упасть.2. «Могила солдата, а имени нет…»
Могила солдата, а имени нет,Мы дату едва разобрали, —Здесь в сорок втором, не дождавшись побед,Погиб неизвестный товарищ.Тогда отступали, и он отступал.Потом был приказ закрепиться.В Москве не раздался торжественный залп —Погиб он в проигранной битве.Откуда шли танки? Хватило ль гранат?В газете никто не поведал,Как в сорок втором неизвестный солдатУвидел впервые победу.О том не узнали ни мать, ни жена,С похода друзья не вернулись.Он спит одиноко, и только соснаВ почетном стоит карауле.