Избранное

1945
  
263. ЛЕНИНГРАД
 
 
 
Есть в Ленинграде, кроме неба и Невы,
 
Простора площадей, разросшейся листвы,
 
И кроме статуй, и мостов, и снов державы,
 
И кроме незакрывшейся, как рана, славы,
 
Которая проходит ночью по проспектам,
 
Почти незримая, из серебра и пепла, —
 
Есть в Ленинграде жесткие глаза и та,
 
Для пришлого загадочная, немота,
 
Тот горько сжатый рот, те обручи на сердце,
 
Что, может быть, одни спасли его от смерти.
 
И если ты — гранит, учись у глаз горячих:
 
Они сухи, сухи, когда и камни плачут.
 
 
1945
  
264. «Когда она пришла в наш город…»
 
 
 
Когда она пришла в наш город,
 
Мы растерялись. Столько ждать,
 
Ловить душою каждый шорох
 
И этих залпов не узнать.
 
И было столько муки прежней,
 
Ночей и дней такой клубок,
 
Что даже крохотный подснежник
 
В то утро расцвести не смог.
 
И только — видел я — ребенок
 
В ладоши хлопал и кричал,
 
Как будто он, невинный, понял,
 
Какую гостью увидал.
 
 
1945
  
265-267. 9 МАЯ 1946
   
1. «О них когда-то горевал поэт…»
 
 
 
О них когда-то горевал поэт:
 
Они друг друга долго ожидали,
 
А встретившись, друг друга не узнали
 
На небесах, где горя больше нет.
 
Но не в раю, на том земном просторе,
 
Где шаг ступи — и горе, горе, горе,
 
Я ждал ее, как можно ждать любя,
 
Я знал ее, как можно знать себя,
 
Я звал ее в крови, в грязи, в печали.
 
И час настал — закончилась война.
 
Я шел домой. Навстречу шла она.
 
И мы друг друга не узнали.
 
 
  
2. «Она была в линялой гимнастерке…»
 
 
 
Она была в линялой гимнастерке,
 
И ноги были до крови натерты.
 
Она пришла и постучалась в дом.
 
Открыла мать. Был стол накрыт к обеду.
 
«Твой сын служил со мной в полку одном,
 
И я пришла. Меня зовут Победа».
 
Был черный хлеб белее белых дней,
 
И слезы были соли солоней.
 
Все сто столиц кричали вдалеке,
 
В ладоши хлопали и танцевали.
 
И только в тихом русском городке
 
Две женщины, как мертвые, молчали.
 
 
  
3. «Прошу не для себя, для тех…»
 
 
 
Прошу не для себя, для тех,
 
Кто жил в крови, кто дольше всех
 
Не слышал ни любви, ни скрипок,
 
Ни роз не видел, ни зеркал,
 
Под кем и пол в сенях не скрипнул,
 
Кого и сон не окликал, —
 
Прошу для тех — и цвет, и щебет,
 
Чтоб было звонко и пестро,
 
Чтоб, умирая, день, как лебедь,
 
Ронял из горла серебро, —
 
Прошу до слез, до безрассудства,
 
Дойдя, войдя и перейдя,
 
Немного смутного искусства
 
За легким пологом дождя.
 
 
1945
  
268. «Умру — вы вспомните газеты шорох…»
 
 
 
Умру — вы вспомните газеты шорох,
 
Ужасный год, который всем нам дорог.
 
А я хочу, чтоб голос мой замолкший
 
Напомнил вам не только гром у Волги,
 
Но и деревьев еле слышный шелест,
 
Зеленую таинственную прелесть.
 
Я с ними жил, я слышал их рассказы,
 
Каштаны милые, оливы, вязы —
 
То не ландшафт, не фон и не убранство;
 
Есть в дереве судьба и постоянство,
 
Уйду — они останутся на страже,
 
Я начал говорить — они доскажут.
 
 
1945
  
269. «В печальном парке, где дрожит зола…»
 
 
О, дайте вечность мне, — и вечность
 
я отдам
 
За равнодушие к обидам и годам.
 
И. Анненский
 
 
 
В печальном парке, где дрожит зола,
 
Она стоит, по-прежнему бела.
 
Ее богиней мира называли,
 
Она стоит на прежнем пьедестале.
 
Ее обидели давным-давно.
 
Она из мрамора, ей всё равно.
 
Ее не тронет этот день распятый,
 
А я стою, как он стоял когда-то.
 
Нет вечности, и мира тоже нет,
 
И не на что менять остаток скверных лет.
 
Есть только мрамор и остывший пепел.
 
Прикрой его, листва: он слишком светел.
 
 
1945
  
270. ФРАНЦУЗСКАЯ ПЕСНЯ
 
 
 
Свободу не подарят,
 
Свободу надо взять.
 
Свисти скорей, товарищ,
 
Нам время воевать.
 
Мы жить с тобой бы рады,
 
Но наш удел таков,
 
Что умереть нам надо
 
До первых петухов.
 
Нас горю не состарить,
 
Любви не отозвать.
 
Свисти скорей, товарищ,
 
Нам время воевать.
 
Другие встретят солнце
 
И будут петь и пить,
 
И, может быть, не вспомнят,
 
Как нам хотелось жить.
 
 
1946
  
271. «Во Францию два гренадера…»
 
 
 
«Во Францию два гренадера…»
 
Я их, если встречу, верну.
 
Зачем только черт меня дернул
 
Влюбиться в чужую страну?
 
Уж нет гренадеров в помине,
 
И песни другие в ходу,
 
И я не француз на чужбине, —
 
От этой земли не уйду,
 
Мне всё здесь знакомо до дрожи,
 
Я к каждой тропинке привык,
 
И всех языков мне дороже
 
С младенчества внятный язык.
 
Но вдруг замолкают все споры,
 
И я — это только в бреду, —
 
Как два усача гренадера,
 
На запад далекий бреду,
 
И всё, что знавал я когда-то,
 
Встает, будто было вчера,
 
И красное солнце заката
 
Не хочет уйти до утра.