Избранное

Часть 33 из 85 Информация о книге
1942
  214. «Большая черная звезда…»
   Большая черная звезда.
 Остановились поезда.
 Остановились корабли.
 Травой дороги поросли.
 Молчат бульвары и сады.
 Молчат унылые дрозды.
 Молчит Марго, бела, как мел,
 Молчит Гюго, он онемел.
 Не бьют часы. Застыл фонтан.
 Стоит, не двинется туман.
 
  Но вот опять вошла зима
 В пустые темные дома.
 Париж измучен, ночь не спит,
 В бреду он на восток глядит:
 Что значат беглые огни?
 Куда опять идут они?
 Ты можешь жить? Я не живу.
 Молчи, они идут в Москву,
 Они идут за годом год,
 Они берут за дотом дот,
 Ты не подымешь головы —
 Они уж близко от Москвы.
 Прощай, Париж, прощай навек!
 Далекий дым и белый снег.
 Его ты белым не зови:
 Он весь в огне, он весь в крови.
 Гляди — они бегут назад,
 Гляди — они в снегу лежат.
 
  Пылает море серых крыш,
 И на заре горит Париж,
 Как будто холод тех могил
 Его согрел и оживил.
 Я вижу свет и снег в крови.
 Я буду жить. И ты живи.
 
 
1942
  215. «Так ждать, чтоб даже память вымерла…»
   Так ждать, чтоб даже память вымерла,
 Чтоб стал непроходимым день,
 Чтоб умирать при милом имени
 И догонять чужую тень,
 Чтоб не довериться и зеркалу,
 Чтоб от подушки утаить,
 Чтоб свет своей любви и верности
 Зарыть, запрятать, затемнить,
 Чтоб пальцы невзначай не хрустнули,
 Чтоб вздох и тот зажать в руке.
 Так ждать, чтоб, мертвый, он почувствовал
 Горячий ветер на щеке.
 
 
1942
  216. «Он пригорюнится, притулится…»
   Он пригорюнится, притулится,
 Свернет, закурит и вздохнет,
 Что есть одна такая улица,
 А улицы не назовет.
 Врага он встретит у обочины.
 А вдруг откажет пулемет,
 Он скажет: «Жить кому не хочется»
 И сам с гранатой поползет.
 
 
1942
  217. «Когда закончен бой, присев на камень…»
   Когда закончен бой, присев на камень,
 В грязи, в поту, измученный солдат
 Глядит еще незрячими глазами
 И другу отвечает невпопад.
 Он, может быть, и закурить попросит,
 Но не закурит, а махнет рукой.
 Какие жал он трудные колосья,
 И где ему почудился покой?
 Он с недоверьем оглядит избушки
 Давно ему знакомого села,
 И, невзначай рукой щеки коснувшись,
 Он вздрогнет от внезапного тепла.
 
 
1942
  218. «На небо зенитки смотрят зорко…»
   На небо зенитки смотрят зорко,
 А весна — весной, грачи — грачами.
 Девушка в линялой гимнастерке
 С яркими зелеными зрачками.
 Покричала, поворчала пушка
 И замолкла. Тишина какая!
 Только долгий счет ведет кукушка
 И, сбиваясь, снова начинает.
 Девушка про счастье загадала,
 Сколько жить ей — много или мало.
 И зенитки на небо смотрели.
 А кукушка просто куковала,
 И деревья просто зеленели.
 
 
1942
  219. «С ручной гранатой иль у пушки…»
   С ручной гранатой иль у пушки,
 Иль в диком конников строю
 Он слышит, как услышал Пушкин:
 «Есть упоение в бою».
 Он знает всё. Спокойно целясь,
 Он к смерти запросто готов.
 Но для него всё та же прелесть
 В звучании далеких слов,
 И, смутным гулом русской речи
 Как бы наполнен до краев,
 Он смерти кинется навстречу
 И не почувствует ее.
 
 
1942
  220. «Когда враждебным небо стало…»
   Когда враждебным небо стало,
 Нарисовали мы дома,
 Прикрыли зеленью каналы
 И даже смерть свели с ума.
 Кто вырастил густые рощи,
 Кто город весь перевернул,
 Кто превратил пустую площадь
 В какой-то сказочный аул?
 Не так ли ночью перед боем
 Полуразбуженный солдат
 Преображает всё былое
 В один необозримый сад,
 Чтоб не было того, что было,
 Чтоб за минуту до конца
 Зеленая листва прикрыла
 Черты любимого лица.
 
 
1942
  221. «Зайдешь к танкистам, и в чужой землянке…»
   Зайдешь к танкистам, и в чужой землянке
 Сосед про то про се поговорит,
 А после вспомнит о подбитом танке
 И на тебя украдкой поглядит.
 В его глазах тогда не отразятся
 Огни повисших вдалеке ракет,
 Но ты увидишь боевого братства
 Рассеянный и вдохновенный свет.
 Ты всё поймешь — тот взгляд слова заменит,
 И, вглядываясь в голубую тьму,
 Ты улыбнешься незнакомой тени,
 Как ты не улыбался никому.
 
 
1942
  222. «Был лютый мороз. Молодые солдаты…»
   Был лютый мороз. Молодые солдаты
 Любимого друга по полю несли.
 Молчали. И долго стучали лопаты
 В упрямое сердце промерзшей земли.
 Скажи мне, товарищ… Словами не скажешь,
 А были слова — потерял на войне.
 Ружейный салют был печален и важен
 В холодной, в суровой, в пустой тишине.
 Могилу прикрыли. А ночью — в атаку.
 Боялись они оглянуться назад.
 Но кто там шагает? Друзьями оплакан,
 Своих земляков догоняет солдат.
 Он вместе с другими бросает гранаты,
 А если залягут, он крикнет «ура»,
 И место ему оставляют солдаты,
 Усевшись вокруг золотого костра.
 Его не увидеть. Повестку о смерти
 Давно получили в далеком краю.
 Но разве уступит солдатское сердце
 И дружба, рожденная в трудном бою?
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница