Том 1. Произведения 1926-1937

Предметы (бормочут).
 
 
Да это особый рубикон. Особый рубикон.
 
 
Фомин.
 
 
Тут раскалённые столы
 
стоят как вечные котлы,
 
и стулья как больные горячкой
 
чернеют вдали живою пачкой.
 
Однако это хуже чем сама смерть,
 
перед этим всё игрушки.
 
День ото дня всё становится хуже и хуже.
 
 
Бурнов.
 
 
Успокойся, сядь светло,
 
это последнее тепло.
 
Тема этого событья
 
Бог посетивший предметы.
 
 
Фомин.
 
 
Понятно.
 
 
Бурнов.
 
 
Какая может быть другая тема,
 
чем смерти вечная система.
 
Болезни, пропасти и казни
 
её приятный праздник.
 
 
Фомин.
 
 
Здесь противоречие,
 
я ухожу.
 
 
 
Лежит в столовой на столе
 
труп мира в виде крем-брюле.
 
Кругом воняет разложеньем.
 
Иные дураки сидят
 
тут занимаясь умноженьем.
 
Другие принимают яд.
 
Сухое солнце, свет, кометы
 
уселись молча на предметы.
 
Дубы поникли головой
 
и воздух был гнилой.
 
Движенье, теплота и твердость
 
потеряли гордость.
 
Крылом озябшим плещет вера,
 
одна над миром всех людей.
 
Воробей летит из револьвера
 
и держит в клюве кончики идей.
 
Все прямо с ума сошли.
 
Мир потух. Мир потух.
 
Мир зарезали. Он петух.
 
Однако много пользы приобрели.
 
Миру конечно ещё не наступил конец,
 
ещё не облетел его венец.
 
Но он действительно потускнел.
 
Фомин лежащий посинел
 
и двухоконною рукой
 
молиться начал. Быть может только Бог.
 
Легло пространство вдалеке.
 
Полёт орла струился над рекой.
 
Держал орёл иконку в кулаке.
 
На ней был Бог.
 
Возможно, что земля пуста от сна,
 
худа, тесна.
 
Возможно мы виновники, нам страшно.
 
И ты орёл аэроплан
 
сверкнёшь стрелою в океан
 
или коптящей свечкой
 
рухнешь в речку.
 
Горит бессмыслицы звезда,
 
она одна без дна.
 
Вбегает мёртвый господин
 
и молча удаляет время.
 
 
<1931>
  
Куприянов и Наташа *
 
Куприянов и его дорогая женщина Наташа проводив тех свиных гостей укладываются спать.
Куприянов снимая важный галстук сказал:
 
 
Пугая мглу горит свеча,
 
у ней серебряные кости.
 
Наташа,
 
что ты гуляешь трепеща,
 
ушли давно должно быть гости.
 
Я даже позабыл, Маруся,
 
Соня,
 
давай ложиться дорогая спать,
 
тебя хочу я покопать
 
и поискать в тебе различные вещи,
 
недаром говорят ты сложена не так как я.
 
 
Наташа (снимая кофту).
 
 
Куприянов мало проку с этой свечки,
 
она не осветила бы боюсь овечки,
 
а нас тут двое,
 
боюсь я скоро взвою
 
от тоски, от чувства, от мысли, от страха,
 
боюсь тебя владычица рубаха,
 
скрывающая меня в себе,
 
я в тебе как муха.
 
 
Куприянов (снимая пиджак).
 
 
Скоро скоро мы с тобой Наташа
 
предадимся смешным наслаждениям.
 
Ты будешь со мной, я буду с тобой
 
Заниматься деторождением.
 
И будем мы подобны судакам.
 
 
Наташа (снимая юбку).
 
 
О Боже, я остаюсь без юбки.
 
Что мне делать в моих накрашенных штанах.
 
 
На стульях между тем стояли весьма серебряные кубки, вино чернело как монах
и шевелился полумёртвый червь.
 
 
Я продолжаю.
 
Я чувствую мне даже стало стыдно,
 
себя я будто небо обнажаю:
 
покуда ничего не видно,
 
но скоро заблестит звезда.
 
Ужасно всё погано.
 
 
Куприянов (снимая брюки).
 
 
Сейчас и я предстану пред тобой
 
почти что голый как прибой.
 
Я помню раньше в этот миг
 
я чувствовал восторг священный,
 
я видел женщины родник
 
зелёный или синий,
 
но он был красный.
 
Я сходил с ума,
 
я смеялся и гладил зад её атласный,
 
мне было очень хорошо,
 
и я считал что женщина есть дудка,
 
она почти что человек,
 
недосягаемая утка.
 
Ну ладно, пока что торопись.
 
 
Наташа (снимая штаны).
 
 
Своё роняя оперенье,
 
я думаю твой нос и зренье
 
теперь наполнены мной,
 
ты ешь мой вид земной.
 
Уже ты предвкушаешь наслажденье
 
стоять на мне как башня два часа,
 
уже мои ты видишь сквозь рубашку волоса
 
и чувствуешь моей волны биенье.
 
Но что-то у меня мутится ум,
 
я полусонная как скука.
 
 
Куприянов (снимая нижние штаны).
 
 
Я полагаю что сниму их тоже,
 
чтоб на покойника не быть похожим,
 
чтоб ближе были наши кожи.
 
Однако посмотрим в зеркало на наши рожи.
 
Довольно я усат. От страсти чуть-чуть красен.
 
Глаза блестят, я сам дрожу.
 
А ты красива и светла,
 
И грудь твоя как два котла,
 
возможно что мы черти.