Я весь отдался северу (очерки)

Хваленки
Село Веркола на реке Пинеге. 1905 год. Заканчиваю этюд старого дома. Подходит старуха. Оглядела меня внимательно:
–Здорово посиживаешь!
– Здорово похаживаешь!
Этим мы поздоровались.
– Чей?
– Из Архангельска.
– Мм… Женат?
Старуха поглядела на мою работу.
– Скажи на милость, чего ради сымашь дом, старо которого нет? Наизгиль али понасердки?
– Нет, бабушка, не издеваюсь, не изгиляюсь я над хозяином и на сердце против него не несу ничего. Сымаю для памяти, чтобы знать, каки дома раньше строили. Теперь таких уже не строят.
– Верно твое слово, новы дома ишь курносы.
Старуха показала на новые дома с вышками. Раздалось пение на высоких нотах.
– Бабушка, что это? Или поет кто?
– Хваленки на передызьи поют.
– Я тебя не понял, что ты сказала.
– Чего не понял, я по-русски сказала.
– По-русски, да слова мне не знакомы.
– Которо слово незнакомо?
– Кто поет-то?
– Хваленки, понимать, девки-невесты, на выданьи которы; их сватьи хвалят – вот те и хваленки. Слышь, сколь ни тонко тянут.
– А где поют? Я даже повторить слово не умею.
– Передызье-то? Да звоз на повети, перед избой, значит.
Пенье стало слышнее. Хваленки шли к нам. В пестрых безрукавках, в ярких красных сарафанах, как огнистый развернувшийся венок. Цвета были красные, желтые, разных оттенков. Хваленки шли, взявшись за руки. Подошли, остановились полукругом, поклонились. День стал праздничным.
– Торговый?
– Молчите, девки, – сымальщик из Архангельскова. Гляньте, сколь дотошно дом Онисима Максимовича снял.
Хваленки подошли, рассматривали и работу, и меня.
– Ох ты мнеченьки, дом-то исто капанный, и окошко разбито. Вставь стекло-то, вставь, не обидь хозяина, подрисуй.
– Ладно, вставлю, дома закончу.
Одна из хваленок не то смущенно, не то кокетничая спросила:
– А можно к Вам прийти рисоваться?
– Можно, рад буду.
Кисти уложены, этюд закончен. Хваленки собрались уходить.
– Хваленки, вы куда?
– За реку, на ту сторону.
– Возьмите меня с собой?
– С хваленками ехать дорого стоит. Коли по полтине на рыло дашь, поедем.
– Мое дело казной трясти.
Денег лишних нет. Решаю занять на дорогу домой у почтового чиновника.
Идем деревней, открылось окно, и звонкий голос догнал нас:
– Девоньки, вы куда? Нате-ко меня!
– Прибавляйся.
Девица прибавилась.
Старик перевозчик сел к рулю, а меня остановил:
– Не садись, парень, в весла. Мужиково дело править, бабье дело в веслах сидеть.
– Хваленки, песню споете?
– Андели, да разве хваленки без песни ездят?
– Тут и петь-то негде, и вся-то Пинега не широка.
– А мы не по реки, а по песни поедем.
Повернул старик лодку вверх. Затянули хваленки песню старинную, длинную, с выносом. Все зазвенело: и солнечный день, и яркие наряды хваленок, и песня… Допели. Старик повернул лодку, запели песню другую – веселую. Подъехали к берегу. Девицы в гору.
– Девушки, хваленки, стойте, погодите, деньги возьмите!
Хваленки с высокого берега прокричали заспевно:
– Доброй человек сымальщик, где же это видано, где же это слыхано, чтобы хваленки за деньги пели? За слово ласково, здоров будь!