Стихотворения и поэмы
Часть 93 из 150 Информация о книге
306. «Не то чтоб все стихотворенья…»
Не то чтоб все стихотворенья,что я недавно написал,не вызывали одобренья,или хулы, или похвал.Не то чтоб где-нибудь в журналеили в газетах городскихмоих стихов не ожидалии не заказывали их.И уж конечно я не с теми, —не дай мне боже с ними быть! —что предлагают в наше времяискусство вовсе истребить.Я даже и не с тем поэтом,хоть он достаточно умен,что при посредстве Литгазетыотправил лирику в загон.Но всё слабеет ощущенье, —признаться в этом надо тут, —что твоего стихотвореньяс таким же общим нетерпеньем,с такою жаждой люди ждут.307. ЛАВРОВЫЙ ВЕНОК
Звучала средь снеговпятнадцатого годапоследняя, без словдержавинская ода.Понятно, отчегобыл Пушкин благонравенв тот день, когда егоблагословил Державин.Всесветно одинок,ослаблый и мясистый,свой лавровый венокон отдал лицеисту.При ропоте молвысошел венок Россиис поникшей головына кудри молодые.Из всех стараясь сил,по лестницам Лицеяюнец его носил,всерьез благоговея.Он был ему под стать.В нем сладостно дышалось,но эта благодатьнедолго продолжалась.Всему приходит срок,закату и рассвету,и тесен стал веноквеликому поэту.Он был не так уж мал,но с каждым новым годомвсё тягостней стеснялдуши его свободу.В один обычный день,устав от постоянства,он сдвинул набекреньдокучное убранство.Шальная голова,трибун ночных собранийне стал из озорстватаскать его в кармане.Венок судьбы чужой,награду дорогую,он снял своей рукой,стыдясь и торжествуя.В один и тот же миг,единственным движеньеми сам себя расстриг,и принял постриженье.И доставал на светв колеблемом туманевенок ушедших лет,печаль воспоминаний…308. КАЛМЫК
Хоть я достаточно привык,но снова голову теряю,когда мне Пушкина калмыкблагоговейно повторяет.Те незабвенные слова,как духи музыки и света,не утеряли волшебстваот гордой тщательности этой.Считает, видно, мой джигитв своей простительной гордыне,что Пушкин впрямь принадлежитстепному воздуху полыни.Что житель русских двух столицне озарялся их огнями,а жил, седлая кобылицили беседуя с орлами.И с непокрытой головой,играя на своей свирели,шел за кибиткой кочевоймежду тюльпанами апреля.С таким я слушаю стараньем,так тихо ахаю в ответ,как будто полного Собраньяна полке не было и нет.Как словно мне всё это вновеи я в Тригорском не бывал,не пил «фетяску» в Кишиневе,в Одессе устриц не глотал.И с осторожностью веселойдля ожидающих веков,пока он спал, я утром с полуне собирал черновиков.Как будто я из церкви тожене выносил на паперть прахи гроб мучительный рогожейне я укутывал в санях.Читай еще, пастух степной.Я чтенье это не нарушу.От повседневности такоймне перехватывает душу.Как сердце бедное унять?Скорей бы пушкинская силаего наполнила опятьили совсем остановила.Звучит средь сосен и снеговдо потрясения сознаньято исполнение стихов,как исполненье предсказанья.309. СТАРУХИ ОСЕТИИ
На Тереке только проездом бывая,я все-таки вас не забыл второпях,старухи Осетии в красных трамваях,старухи Осетии в черных платках.Любил я увидеть на уличной встрече,какие нередко случаются тут,как прямо вы держите слабые плечи,как землю кавказскую юбки метут.На бабушек русских вы мало похожи,суровей глаза и надменнее рты, —тогда почему же так близко тревожатменя отрешенные ваши черты?Тогда отчего же я, житель столицы,спешу перед вами признательно встать,чего я ищу в этих замкнутых лицах,какую взаимность хочу отгадать?К чему тут гаданья? С молчащею силойв степях и ущельях победной странынас дважды роднили большие могилы,сперва — революции, после — войны.И громкая дробь пионерских отрядов,и свадебный шелест девических лент,вся жизнь, что мы прожили словно бы рядомсредь лозунгов этих и этих легенд.