Стихотворения и поэмы
Часть 91 из 150 Информация о книге
297. КРАСНАЯ ГВОЗДИКА
Я много раз с друзьями рядомпод небом осени живымна этих праздничных парадахстоял с билетом гостевым.Я, как и все мы, не однажды,уйдя в тот день от прочих дел,с духовной гордостью и жаждойна демонстрацию глядел.Я наших празднеств повторенье,кипенье наших дум и сил,как будто бы стихотворенье,умом и сердцем затвердил.Но рад тому, что в список этот,и благородна, и мила,сегодня новая приметапо-равноправному вошла.Как сговорившись меж собою,из парниковой теснотына площадь хлынули толпоюгвоздики красные цветы.И, потрясенная дотоледвиженьем пушек и полков,вся площадь стала красным полемот света праздничных цветов.Они пришли сюда недаром,не только ради красоты,цветы советских коммунаров —самой Истории цветы.Устало уходя отсюда,чтоб силу снова обрести,я не забуду, не забудуцветок на память унести.Пусть дома в чистеньком уютцевсегда хранится между строктрех наших русских революцийнеувядаемый цветок.298. БЕЗ ФАНФАР И ФЛАГОВ
Из Кремлевской Москвы на машинах крылатыхв эти дни улетают домой делегаты.На аэровокзалах трепещут знамена.Называем мы наших друзей поименно.И печатают вечером наши газетыгрупповые прощальные эти портреты.Но приводит тебя почему-то в смущенье,что о двух делегациях нет сообщенья,что они отбывают, изъездив полсвета,без речей и знамен, без фанфар и портретов.Эти две делегации, как ни печально,пребывают на этой земле нелегально.Так сложилась — пока — их партийная доля,что они не выходят еще из подполья.Не смущайся, камрад! Ведь в истории дальнейнаша партия тоже была нелегальной.Не однажды она не по собственной волес площадей и трибун уходила в подполье.Но, незримо собрав поредевшие силы,из подполья наружу опять выходила.В нашу партию тоже в далеком началепроникали враги и жандармы стреляли.Но дворцы штурмовались, вскрывались подвалы,и врагов своих Партия грозно карала.И на доски признанья с печальною силойимена ополченцев своих заносила.299. ЕЛЬНИК
В ту самую тяжкую дату,когда, не ослабив плеча,из Горок несли делегатына станцию гроб Ильича,когда в стороне заметенной,когда в тишине снеговойедва колыхались знамена,увитые черной каймой, —по-тихому встав до рассвета,тулуп застегнув на груди,в начале процессии этойи даже чуток впередина розвальнях ехал морозных,наполненных лапником впрок,еще никакой не колхозныйокрестный один мужичок.Он не был тогда коммунистом,а может, и после не стал,но бережно ельничком чистымдорогу туда устилал.Хотел он народному другу,о том не умея сказать,хоть горькую эту услугу,хотя бы ее оказать.Мечтал он по собственной волена горестном санном путихоть самую малую долюв прощание это внести.Не с тем он решил постараться,чтоб люди заметить могли,а чтоб в стороне не остатьсяот общего горя земли.300. «Нелегкое задумав дело…»
Нелегкое задумав дело,я поведу прямую речь:ведь всё ж, однако, не сумелатебя Россия уберечь.Не сберегли на поле чистомвседневной жизненной войныни меч зазубренный чекиста,ни руки слабые жены.Кому по силам, брови хмуря,винтовки не снимая с плеч,ту титаническую бурюот бурелома уберечь?К его помощникам высоким,за ним уже ушедшим вдаль,ни обвиненья, ни упрека,а только поздняя печаль.Нельзя каким-то словом пошлымили научным, может быть,в суровой правде жизни прошлойхотя бы слово изменить.Но есть решающее средство —его стремительную речьи строчку каждую наследстваот посягательств уберечь.