Стихотворения и поэмы

  
126. ПЕРВАЯ СМЕНА
 
 
 
Каждый день неизменно
 
мимо наших ворот
 
утром первая смена
 
на работу идет.
 
 
 
По всему тротуару
 
и по всей мостовой…
 
Тут и юный и старый,
 
добродушный и злой.
 
 
 
Здесь отыщет психолог
 
и таких и сяких,
 
только больше веселых,
 
большинство — молодых.
 
 
 
Нам тоска не годится,
 
скукота не про нас…
 
Я люблю эти лица
 
в раннеутренний час.
 
 
 
Деловито шагая,
 
всем врагам на беду,
 
пареньки истребляют
 
пирожки на ходу.
 
 
 
(Их девчонка с усмешкой —
 
ей усмешка идет —
 
прямо с белой тележки
 
на углу продает.)
 
 
 
Не смолкает — куда там! —
 
молодой разговор.
 
В этой смене девчата
 
хороши, на подбор.
 
 
 
Не ленивые дуры,
 
не из жалких франтих:
 
маляры, штукатуры —
 
вот профессии их.
 
 
 
Мне бы стать помоложе
 
да вернуть комсомол —
 
в эту смену я тоже,
 
только б в эту пошел.
 
 
 
Вот спешит крановщица,
 
вот монтажник идет.
 
Я люблю эти лица,
 
этот русский народ.
 
 
1958
 
  
127. НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ЦИОЛКОВСКОМ
 
 
 
В те дни, когда мы увлеченно
 
глядим в занебесную гладь,
 
я должен о старом ученом
 
хоть несколько строк написать:
 
 
 
напомнить о том человеке,
 
что жизнь проработал сполна
 
еще в девятнадцатом веке
 
и в наши потом времена.
 
 
 
Он путь пролагал без оглядки
 
к светилам, мерцавшим во мгле,
 
старик, в неизменной крылатке
 
ходивший по нашей земле.
 
 
 
Ах, сколько ума и старанья
 
и сколько недюжинных сил
 
еще в одиночку, заране,
 
он в вас, корабли мирозданья,
 
и в вашу оснастку вложил!
 
 
 
Ему б полагалось за это
 
(да некого тут упрекать)
 
при запуске первой ракеты
 
на месте почетном стоять.
 
 
 
Ему бы, шагнув через время,
 
войти, как к себе, в этот год
 
и праздновать вместе со всеми
 
ее межпланетный полет…
 
 
 
Я знаю неплохо, поверьте,
 
и спорить не думаю тут,
 
что нету у гениев смерти
 
и мысли их вечно живут.
 
 
 
Я всё это знаю, и всё же
 
сегодня печалит меня,
 
что сам прорицатель не дожил
 
до им предреченного дня.
 
 
1958
 
  
128. ЯГНЕНОК
 
 
 
От пастбищ, высушенных жаром,
 
в отроги, к влаге и траве,
 
теснясь нестройно, шла отара
 
с козлом библейским во главе.
 
 
 
В пыли дорожной, бел и тонок,
 
до умиленья мил и мал,
 
хромой старательный ягненок
 
едва за нею поспевал.
 
 
 
Нетрудно было догадаться:
 
боялся он сильней всего
 
здесь, на обочине, остаться
 
без окруженья своего.
 
 
 
Он вовсе не был одиночкой,
 
а представлял в своем лице
 
как бы поставленную точку
 
у пыльной повести в конце.
 
 
1958 Казахстан
 
  
129. НЕГР В МОСКВЕ
 
 
 
Невозможно не вклиниться
 
в человеческий водоворот —
 
у подъезда гостиницы
 
тесно толпится народ.
 
 
 
Не зеваки беспечные,
 
что на всех перекрестках торчат,—
 
дюжий парень из цеха кузнечного,
 
комсомольская стайка девчат.
 
 
 
Искушенный в политике
 
и по части манер,
 
в шляпе, видевшей видики,
 
консультант-инженер.
 
 
 
Тут же — словно игрушечка
 
на кустарном лотке —
 
боевая старушечка
 
в темноватом платке.
 
 
 
И прямые, отменные,
 
непреклонные, как на часах,
 
молодые военные
 
в малых — покамест — чинах.
 
 
 
Как положено воинству,
 
не скрываясь в тени,
 
с непреложным достоинством
 
держатся строго они.
 
 
 
Под бесшумными кронами
 
зеленеющих лип городских —
 
ни трибун с микрофонами,
 
ни знамен никаких.
 
 
 
Догадались едва ли вы,
 
отчего здесь народ:
 
черный сын Сенегалии
 
руки белые жмет.
 
 
 
Он, как статуя полночи,
 
черен, строен и юн.
 
В нашу русскую елочку
 
небогатый костюм.
 
 
 
По сорочке подштопанной
 
узнаем наугад:
 
не буржуйчик (ах, чтобы им!),
 
наш, трудящийся брат.
 
 
 
Добродушие голоса,
 
добродушный зрачок.
 
Вместо русого волоса —
 
черный курчавый пушок.
 
 
 
И выходит, не знали мы —
 
не поверить нельзя, —
 
что и в той Сенегалии
 
у России друзья.
 
 
 
Не пример обольщения,
 
не любовь напоказ,
 
а простое общение
 
человеческих рас.
 
 
 
Светит солнце весеннее
 
над омытой дождями Москвой,
 
и у всех настроение —
 
словно праздник какой.
 
 
1958