Стихотворения и поэмы

  
9. ЛЮБОВЬ
 
 
 
Последние звезды бродят
 
над опустевшим сквером.
 
Веселые пешеходы
 
стучатся в чужие двери.
 
 
 
А в цехе над пятилеткой
 
склонилась ночная смена,—
 
к нам в окна влетает запах
 
отряхивающейся сирени.
 
 
 
А в Бауманском районе
 
под ржавым железом крыши,
 
за смутным окном, закрытым
 
на восемь крючков и задвижек,
 
за плотной и пыльной шторой
 
на монументальной кровати
 
любимая спит. И губы
 
беспомощно шевелятся.
 
 
 
А рядом храпит мужчина,
 
наполненный сытой кровью.
 
Из губ его вылетает
 
хрустящий дымок здоровья.
 
 
 
Он здесь полновластный хозяин.
 
Он знает дела и деньги.
 
Это его кушетка
 
присела на четвереньки.
 
 
 
Он сам вечерами любит
 
смотреть на стенные портреты,
 
и зеркало это привыкло
 
к хозяйскому туалету.
 
 
 
Из этого в пианино
 
натянутого пространства
 
он сам иногда извлекает
 
воинственные романсы.
 
 
 
И женщину эту, что рядом
 
лежит, полыхая зноем,
 
он спас от голодной смерти
 
и сделал своею женою.
 
 
 
Он спеленал ее ноги
 
юбками и чулками.
 
Она не умеет двигать
 
шелковыми руками.
 
 
 
Она до его прихода
 
читает, скучает, плачет.
 
Он водит ее в рестораны
 
и на футбольные матчи.
 
 
 
А женщина спит, и губы
 
подрагивают бестолково,
 
из шороха и движенья
 
едва прорастает слово,
 
 
 
которым меня крестили
 
в патриархальную осень,
 
которое я таскаю
 
уже девятнадцать весен.
 
 
 
Я слышу. Моя бригада
 
склонилась над пятилеткой,
 
и между станками бродит
 
волнующий луч рассвета.
 
Я знаю, что молодая,
 
не обгоняя меня,
 
страна моя вырастает,
 
делами своими звеня.
 
 
 
Я слышу, не отставая
 
от темпа и от весны,
 
растет, поднимается, бьется
 
наличный состав страны.
 
 
 
И я прикрываю глаза — и
 
за полосой зари
 
я вижу, как новый город
 
зеленым огнем горит.
 
 
 
Я вижу — сквозь две пятилетки,
 
сквозь голубоватый дым —
 
на беговой дорожке
 
мы рядом с тобой стоим.
 
 
 
Лежит у меня в ладони
 
твоя золотая рука,
 
отвыкшая от перчаток,
 
привыкшая к турникам.
 
 
 
И, перегоняя ветер
 
и потушив дрожь,
 
ты в праздничной эстафете
 
победную ленточку рвешь.
 
 
 
Я вижу еще, как в брызгах,
 
сверкающих на руке,
 
мы, ветру бросая вызов,
 
проносимся по реке.
 
 
 
И сердце толкается грубо,
 
и, сжав подругу мою,
 
ее невозможные губы
 
под звездами узнаю…
 
 
 
И сердце толкается грубо.
 
На монументальной кровати
 
любимая спит. И губы
 
доверчиво шевелятся.
 
 
 
А в цехе над пятилеткой
 
склонилась ночная смена —
 
нам ноздри щекочет запах
 
отряхивающейся сирени.
 
 
 
И чтобы скорее стало
 
то, что почти что рядом, —
 
над пятилеткой стала
 
моя молодая бригада.
 
 
 
И чтобы любовь не отстала
 
от роста Страны Советов,
 
я стал над свинцом реала,
 
я делаю стенгазету.
 
 
 
Я делаюсь бригадиром
 
и утром, сломав колено,
 
стреляю в районном тире
 
в районного Чемберлена.
 
 
 
Я набираю и слышу
 
в качанье истертых станков,
 
как с каждой минутой ближе
 
твоя и моя любовь.
 
 
1932
 
  
10. ВЕСНА В МИЛИЦИИ
 
 
 
Я шел не просто —
 
я свистел.
 
И думалось о том,
 
что вот природа не у дел
 
и мокнет под дождем,
 
что птички песенки поют,
 
и речка глубока,
 
и флегматичные плывут
 
по небу облака,
 
и слышно, подрастает как,
 
шурша листвою, лес.
 
 
 
И под полою нес кулак
 
откопанный обрез,
 
набитый смертью.
 
 
 
Птичий свист
 
по всем кустам летел.
 
И на «фордзоне» тракторист
 
четыре дня сидел
 
и резал землю.
 
(Двадцать лет,
 
девчонка у ворот.)
 
Но заседает сельсовет
 
две ночи напролет.
 
 
 
Перебирая имена,
 
охрипнув, окосев,
 
они орут про семена,
 
и про весенний сев,
 
и про разбавленный удой,
 
и про свою беду.
 
 
 
А я тропинкою кривой
 
задумчиво иду.
 
Иду
 
и думаю,
 
что вот
 
природа не у дел,
 
что теплый ветер у ворот
 
немножко похудел
 
и расстоянье велико
 
от ветра и весны
 
до практики большевиков,
 
до помыслов страны.
 
И что товарищам порой
 
на звезды наплевать.
 
И должен все-таки герой
 
уметь согласовать
 
весну расчерченных работ
 
с дыханьем ветерка,
 
любовью у сырых ворот,
 
и смертью кулака,
 
и лесом в золотом огне.
 
 
 
А через две версты
 
стоит милиция.
 
В окне
 
милиции цветы
 
весенние.
 
И за столом
 
милиции допрос
 
того, кто вместе с кулаком
 
глухую злобу нес,
 
того, кто портит и вредит,
 
того, кто старый враг.
 
И раскулаченный сидит в
 
милиции кулак,
 
и искренне желает нам
 
с весною околеть.
 
 
 
А у начальника — весна
 
в стакане на столе.
 
 
 
И сразу понимаю я,
 
что этот человек
 
умеет планы выполнять,
 
валяться на траве,
 
ночами за столом не спать,
 
часами говорить.
 
Умеет звезды понимать
 
и девушек любить.
 
Я веселею.
 
Я бреду
 
дорожкою кривой
 
и сочиняю на ходу
 
рассказы про него.
 
И принимаю целиком
 
дыхание весны —
 
борьбу с раскосым кулаком
 
и первые цветы.
 
 
 
И радуюсь, когда слова,
 
когда моя строка
 
и зеленеют, как трава,
 
и душат кулака.
 
 
1932