Работа и любовь

 
 
* * *
 
 
 
Если я заболею,
 
к врачам обращаться не стану
 
обращаюсь к друзьям
 
(не сочтите, что это в бреду):
 
постелите мне степь,
 
занавесьте мне окна туманом,
 
в изголовье поставьте
 
ночную звезду.
 
 
 
Я ходил напролом.
 
Я не слыл недотрогой.
 
Если ранят меня в справедливых боях,
 
забинтуйте мне голову
 
горной дорогой
 
и укройте меня
 
одеялом
 
в осенних цветах.
 
 
 
Порошков или капель — не надо.
 
Жаркий ветер пустынь, серебро водопада—
 
вот чем стоит лечить.
 
 
 
От морей и от гор
 
так и веет веками,
 
как посмотришь — почувствуешь:
 
вечно живем.
 
Не облатками желтыми
 
путь мой усеян, а облаками.
 
Не больничным от вас ухожу коридором,
 
а Млечным Путем.
 
 
 
 
НА ВОКЗАЛЕ
 
 
 
Шумел снежок над позднею Москвой,
 
гудел народ, прощаясь на вокзале,
 
в тот час, когда в одежде боевой
 
мои друзья на север уезжали.
 
 
 
И было видно всем издалека,
 
как непривычно на плечах сидели
 
тулупчики, примятые слегка,
 
и длинные армейские шинели.
 
 
 
Но было видно каждому из нас
 
по сдержанным попыткам веселиться,
 
по лицам их — запомним эти лица! —
 
по глубине глядящих прямо глаз.
 
 
 
Да, было ясно всем стоящим тут,
 
что эти люди, выйдя из вагона,
 
неотвратимо, прямо, непреклонно
 
походкою истории пройдут.
 
 
 
Как хочется, как долго можно жить,
 
как ветер жизни тянет и тревожит!
 
Как снег валится!
 
Но никто не сможет,
 
ничто не сможет их остановить.
 
 
 
Ни тонкий свист смертельного снаряда,
 
ни злобный гул далеких батарей,
 
ни самая тяжелая преграда —
 
молчанье жен и слезы матерей.
 
 
 
Что ж делать, мать?
 
У нас давно ведется,
 
что вдаль глядят любимые сыны,
 
когда сердец невидимо коснется
 
рука патриотической войны.
 
 
 
В расстегнутом тулупчике примятом
 
твой младший сын, упрямо стиснув рот,
 
с путевкой своего военкомата,
 
как с пропуском, в бессмертие идет.
 
 
 
 
ЗДРАВСТВУЙ, ПУШКИН!
 
 
 
Здравствуй, Пушкин! Просто страшно это
 
словно дверь в другую жизнь открыть —
 
мне с тобой, поэтом всех поэтов,
 
бедными стихами говорить.
 
 
 
Быстрый шаг и взгляд прямой и быстрый
 
жжет мне сердце Пушкин той поры:
 
визг полозьев, песня декабристов,
 
ямбы ссыльных, сказки детворы.
 
 
 
В январе тридцать седьмого года
 
прямо с окровавленной земли
 
подняли тебя мы всем народом,
 
бережно, как сына, понесли.
 
 
 
Мы несли тебя — любовь и горе —
 
долго и бесшумно, как во сне,
 
не к жене и не к дворцовой своре —
 
к новой жизни, к будущей стране.
 
 
 
Прямо в очи тихо заглянули,
 
окружили нежностью своей,
 
сами, сами вытащили пулю
 
и стояли сами у дверей.
 
 
 
Мы твоих убийц не позабыли
 
в зимний день, под заревом небес,
 
мы царю России возвратили
 
пулю, что послал в тебя Дантес.
 
 
 
Вся Отчизна в праздничном цветенье.
 
Словно песня, льется вешний свет.
 
Здравствуй, Пушкин! Здравствуй, добрый гений!
 
С днем рожденья, дорогой поэт!
 
 
 
 
БРАТЬЯ
 
 
 
В Мосбасс к старшому брату
 
приехал младший брат.
 
На новеньком погоне
 
три звездочки блестят.
 
 
 
Приехал в отпуск летчик,
 
прославленный герой.
 
Серебряные крылья,
 
околыш голубой.
 
 
 
Старшой пришел с работы,
 
с плеча шахтерку снял:
 
— Да как ты? Да чего ты?
 
Да что ж не написал?
 
 
 
Железные объятья —
 
и вот уже вдвоем
 
сидят родные братья
 
за праздничным столом.
 
 
 
Плывет к окошку синий
 
махорочный дымок.
 
— Ну, как ты там, братишка?
 
— А как ты здесь, браток?
 
 
 
Глядит с любовью летчик
 
на брата своего.
 
— Как будто все в порядке!
 
— Покамест ничего!
 
 
 
Глядит не наглядится
 
на брата брат старшой:
 
— Высоко ты забрался,
 
братишка дорогой!
 
 
 
И молча вспоминает,
 
как вместе с братом жил, —
 
хоть высоко летает,
 
а шахту не забыл.
 
 
 
Течет за словом слово
 
душевный разговор.
 
 
 
И старший брат меньшого
 
ведет на шахтный двор.
 
 
 
И будто ненароком
 
к доске подвел его,
 
прославленного аса,
 
братишку своего.
 
 
 
На пестрые рисунки
 
они вдвоем глядят:
 
на быстром самолете
 
несется старший брат.
 
 
 
Летят за ним вдогонку
 
в мелькании колес
 
зеленая трехтонка
 
и черный паровоз.
 
 
 
С улыбкой смотрит летчик
 
на этот быстрый строй:
 
— Высоко ты забрался,
 
братишка дорогой!
 
 
 
И о своей работе
 
толкуют до зари
 
шахтер и летчик — братья,
 
бойцы, богатыри.
 
 
 
А в небесах над ними,
 
свободный славя труд,
 
советские машины
 
меж звездами плывут.
 
 
 
И по всему Мосбассу
 
предутренней порой
 
ритмично рубят уголь
 
машины под землей…