Последнее время

 
 
Земную жизнь безропотно влача,
 
Я был обучен тщательно и строго,
 
Но память расторопнее врача
 
 
 
И, смею думать, милосердней Бога:
 
Стирает то, что чересчур болит.
 
Поэтому я помню так немного.
 
 
 
Но этот дом я помню. Замполит —
 
Иль как его зовут — военкомата,
 
С угрюмостью, которая сулит
 
 
 
Начало новой жизни, хрипловато
 
Командует раздеться. Наш призыв
 
Стоит напротив молодца с плаката
 
 
 
У стенки, перепуган и стыдлив.
 
Идет осмотр имущества. Одежду
 
Мы сняли, аккуратно разложив.
 
 
 
Майор следит, не спрятано ли между
 
Солдатских ягодиц и пальцев ног
 
Чего-нибудь запретного. Надежду
 
 
 
Оставь, сюда входящий. Вышел срок
 
Прощаниям с родными: нас отсюда
 
Везут на сборный пункт. «А ну, сынок,
 
 
 
Нагнись вперед! Открой рюкзак, паскуда!»
 
Рюкзак вчера упаковала мать.
 
На сборном пункте не случится чуда —
 
 
 
Три дня нас будут там мариновать,
 
А после расфасуют в карантины.
 
«Одеться — и во двор». Когда опять
 
 
 
Нас выпустят отсюда, миг единый
 
Я буду колебаться… Видит Бог,
 
Земную жизнь пройдя до середины —
 
 
 
И то я вспомню это: шаг, рывок —
 
И я, глядишь, в троллейбусе, который
 
Идет до дома… Впрочем, я не мог
 
 
 
Всерьез представить этого. Майоры
 
Не любят шуток. Я же с детских лет
 
Во сне боялся убегать от своры.
 
 
 
Держа в руке военный свой билет,
 
В котором беспристрастный медработник
 
Мне начертал: «Ограничений нет»,
 
 
 
Я оглянулся на ДК «Высотник»:
 
Шесть лет, помилуй Господи, назад
 
Наш класс сюда водили на субботник.
 
 
 
Троллейбус, грязноват и грузноват,
 
Проплыл проспектом — мимо овощного
 
И далее, куда глаза глядят
 
 
 
И провода велят… Теперь я снова —
 
Шесть лет, помилуй Господи, прошло!—
 
Опять в июле, и опять восьмого,
 
 
 
Здесь прохожу. И мне не тяжело
 
Нести домой пакет томатов мокрых
 
(Стоял с утра, досталось полкило).
 
 
 
Меня ничей не остановит окрик.
 
Сажусь в троллейбус. Тихо, как во сне,
 
ДК «Высотник» проплывает в окнах.
 
 
 
Немногое для счастья нужно мне.
 
 
 
1993 год
 
  
Брат
 
 
 
У рядового Таракуцы Пети
 
Не так уж много радостей на свете.
 
В их спектре, небогатом и простом,—
 
Солдатский юмор, грубый и здоровый,
 
Добавка, перепавшая в столовой,
 
Или письмо — но о письме потом.
 
 
 
Сперва о Пете. Петя безграничен.
 
Для многих рост его уже привычен,
 
Но необычен богатырский вес —
 
И даже тем, что близко с ним знакомы,
 
Его неимоверные объемы
 
Внушают восхищенный интерес.
 
 
 
По службе он далек от совершенства,
 
Но в том находит высшее блаженство,
 
Чтоб делать замечанья всем подряд,
 
И к этому уже трудней привыкнуть,
 
Но замолкает, ежели прикрикнуть,
 
И это означает: трусоват.
 
 
 
Зато в столовой страх ему неведом.
 
Всегда не наедаясь за обедом,
 
Он доедает прямо из котла;
 
Он следует начальственным заветам —
 
Но несколько лениво, и при этом
 
Хитер упрямой хитростью хохла.
 
 
 
Теперь — письмо. Солдаты службы срочной
 
Всегда надежды связывают с почтой,
 
Любые разъясненья ни к чему,
 
И сразу, избежав длиннот напрасных,
 
Я говорю: у Пети нынче праздник.
 
Пришло письмо от девушки ему.
 
 
 
Он говорит: «Гы-гы! Вложила фотку!»
 
Там, приложив платочек к подбородку
 
И так отставив ножку, чтоб слегка
 
Видна была обтянутая ляжка,
 
Девица, завитая под барашка,
 
Мечтательно глядит на облака.
 
 
 
Все получилось точно как в журнале,
 
И Петя хочет, чтобы все узнали,
 
Какие в нас-де дамы влюблены.
 
Кругом слезами зависти зальются,
 
Увидевши, что Петя Таракуца
 
Всех обогнал и с этой стороны!
 
 
 
И он вовсю показывает фото,
 
И с ужина вернувшаяся рота
 
Разглядывает лаковый квадрат,
 
Посмеиваясь: «Надо ж! Эка штука!»,
 
И Петя нежно повторяет: «Су-ука!»
 
Как минимум пятнадцать раз подряд.
 
 
 
…Усталые, замотанные люди
 
Сидят и смотрят фильм о Робин Гуде.
 
Дежурный лейтенант сегодня мил,
 
По нашей роте он один из лучших,—
 
И на экране долговязый лучник
 
Прицелился в шерифовских громил.
 
 
 
Я думаю о том, что все мы братья,
 
И все равны, и всех хочу принять я —
 
Ведь где-то там, среди надзвездных стуж,
 
Превыше облаков, густых и серых,
 
В сверкающих высотах, в горних сферах
 
Витает сонм бессмертных наших душ!
 
 
 
Отважный рыцарь лука и колчана
 
Пускает стрелы. Рота замолчала:
 
Ужель его сегодня окружат?
 
Играет ветер занавесью куцей,
 
И я сижу в соседстве с Таракуцей
 
И думаю о том, что он мой брат.