Последнее время

Когда посмотришь на соблазны — они, как в баре островном, обременительны и грязны, и неприятны в основном. Ну что, попил я вашей водки — прямо скажем, не шарман; малоумные кокотки истощали мой карман; пускай мила иная пара и хорош иной салон — но в общем, элемент пиара и тут достаточно силен; в беседах, спиртом подогретых, идею вытеснил напор, а что находят в сигаретах — я не понял до сих пор. Все это врут, что каждый гений любит злачные места. И даже с уксусом пельменей можно съесть не больше ста. А если ставить на эти средства против нашего царя, — то это все, ребята, детство, детство, прямо говоря.
Кто был внимания достоин? Мать, что бодрствует пять ночей; одинокий в поле воин; каждый третий из врачей; любовь угрюмца нелюдимого, доброжелательность бродяг; способность жить без необходимого, но без излишнего — никак; холодный жар восторга жреческого; бедняк, следящий ход планет… Преодоленье человеческого — конечно, почему бы нет? Я не хочу врагов окрысить, не люблю друзей дразнить, — ведь штука в том, чтоб его превысить, а не в том, чтоб упразднить. А то я знаю тебя, злодея, — чем пышнословней, тем лютей: ты врешь, что у тебя идея, а просто любишь бить детей!
Так вот, на фоне этой лажи тем ярче то, что я люблю. И, само собой, пейзажи. Пейзажи были — ай-лю-лю. Мне как-то, знаешь, жалко даже ехать в прочие места. Здесь кресты — зато пейзажи, а там ни пейзажа, ни креста.
И вот мы начали движенье. Я к стеклу прижал чело. Темнеет. Кроме отраженья, в окне не видно ничего. Сосед жует кусок нарезки, мне кивает — «Чай неси!» Организатору поездки большое русское мерси.
 
2005 год
 
  
VI. Баллады
   
Баллада
 
 
 
 
«В то время я гостила на Земле.»
 
 
 
Ахматова
 
 
 
И все же на поверхности Земли
 
Мы не были случайными гостями:
 
Не слишком шумно жили, как могли,
 
Обмениваясь краткими вестями
 
О том, как скудные свои рубли
 
Растратили — кто сразу, кто частями,
 
Деля на кучки (сколько ни дели,
 
Мы часто оставались на мели).
 
 
 
И все же на поверхности Земли
 
Мы не были случайными гостями:
 
Беседы полуночные вели,
 
Вступали в пререкания с властями,—
 
А мимо нас рабы босые шли
 
И проносили балдахин с кистями:
 
Как бережно они его несли!
 
Их ноги были в уличной пыли.
 
 
 
И все же на поверхности Земли
 
Мы не были случайными гостями…
 
(В харчевнях неуемные врали
 
Играли в домино, стуча костями,
 
Посасывали пиво, чушь плели
 
И в карты резались, хвалясь мастями;
 
Пел нищий, опершись на костыли,
 
На площади, где ночью книги жгли.)
 
 
 
И все же на поверхности Земли
 
Мы не были случайными гостями:
 
В извечном страхе пули и петли
 
Мы проходили этими местами,
 
Над реками, что медленно текли
 
Под тяжкими чугунными мостами…
 
Вокруг коней ковали, хлеб пекли,
 
И торговали, и детей секли.
 
 
 
И все же на поверхности Земли
 
Мы не были. Случайными гостями
 
Мы промелькнули где-то там, вдали,
 
Где легкий ветерок играл снастями.
 
Вдоль берега мы медленно брели —
 
Друг с другом, но ни с этими, ни с теми,
 
Пока метели длинными хвостами
 
Последнего следа не замели.
 
 
 
1987 год
 
  
Вторая баллада
 
 
 
Пока их отцы говорили о ходе
 
Столичных событий, о псовой охоте,
 
Приходе зимы и доходе своем,
 
А матери — традиционно — о моде,
 
Погоде и прочая в этом же роде,
 
Они за диваном играли вдвоем.
 
 
 
Когда уезжали, он жалобно хныкал.
 
Потом, наезжая на время каникул,
 
Подросший и важный, в родительский дом,
 
Он ездил к соседям и видел с восторгом:
 
Она расцветает! И все это время
 
Они продолжали друг друга любить.
 
 
 
Потом обстоятельства их разлучили —
 
Бог весть почему. По какой-то причине
 
Все в мире случается наоборот.
 
Явился хлыщом — развращенный, лощеный,—
 
И вместо того, чтоб казаться польщенной,
 
Она ему рраз — от ворот поворот!
 
 
 
Игра самолюбий. С досады и злости —
 
За первого замуж. С десяток набросьте
 
Унылых, бесплодных, томительных лет —
 
Он пил, опустился, скитался по свету,
 
Искал себе дело… И все это время
 
Они продолжали друг друга любить.
 
 
 
Однажды, узнав, что она овдовела,
 
Он кинулся к ней — и стоял помертвело,
 
Хотел закричать — и не мог закричать:
 
Они друг на друга смотрели бесслезно,
 
И оба уже понимали, что поздно
 
Надеяться заново что-то начать.
 
 
 
Он бросился прочь… и отныне — ни звука:
 
Ни писем, ни встречи. Тоска и разлука.
 
Они доживали одни и поврозь,
 
Он что-то писал, а она вышивала,
 
И плакали оба… и все это время
 
Они продолжали друг друга любить.
 
 
 
А все это время кругом бушевали
 
Вселенские страсти. Кругом воевали,
 
От пролитой крови вскипала вода,
 
Империи рушились, саваны шились,
 
И троны тряслись, и короны крушились,
 
И рыжий огонь пожирал города.
 
 
 
Вулканы плевались камнями и лавой,
 
И гибли равно виноватый и правый,
 
Моря покидали свои берега,
 
Ветра вырывали деревья с корнями,
 
Земля колыхалась… и все это время
 
Они продолжали друг друга любить!
 
 
 
Клонясь, увядая, по картам гадая,
 
Беззвучно рыдая, безумно страдая,
 
То губы кусая, то пальцы грызя,—
 
Сходили на нет, растворялись бесплотно,
 
Но знали безмолвно и бесповоротно,
 
Что вместе нельзя и отдельно нельзя.
 
 
 
Так жили они до последнего мига,
 
Несчастные дети несчастного мира,
 
Который и рад бы счастливее стать —
 
Да все не умеет: то бури, то драки,
 
То придурь влюбленных… и все это время.
 
 
 
О Господи Боже, да толку-то что!