Последнее время

 
1995 год
 
  
«Оторвется ли вешалка у пальто…»
 
 
 
Оторвется ли вешалка у пальто,
 
Засквозит ли дырка в кармане правом,
 
Превратится ли в сущее решето
 
Мой бюджет, что был искони дырявым,—
 
 
 
Все спешу латать, исправлять, чинить,
 
Подшивать подкладку, кроить заплатку,
 
Хоть и кое-как, на живую нить,
 
Вопреки всемирному беспорядку.
 
 
 
Ибо он не дремлет, хоть спишь, хоть ешь,
 
Ненасытной молью таится в шубе,
 
Выжидает, рвется в любую брешь,
 
Будь то щель в полу или дырка в зубе.
 
 
 
По ночам мигает в дверном глазке —
 
То очнется лампочка, то потухнет,—
 
Не побрезгует и дырой в носке
 
(От которой, собственно, все и рухнет).
 
 
 
Торопясь, подлатываю ее,
 
Заменяю лампочку, чтоб сияла,
 
Защищаю скудное бытие,
 
Подтыкаю тонкое одеяло.
 
 
 
Но и сам порою кажусь себе
 
Не учтенной в плане дырой в кармане,
 
Промежутком, брешью в чужой судьбе,
 
А не твердым камнем в Господней длани.
 
 
 
Непорядка признак, распада знак,
 
Я соблазн для слабых, гроза для грозных,
 
Сквозь меня течет мировой сквозняк,
 
Неуютный хлад, деструктивный воздух.
 
 
 
Оттого скудеет день ото дня
 
Жизнь моя, клонясь к своему убытку.
 
Это мир подлатывает меня,
 
Но пока еще на живую нитку.
 
 
 
1996 год
 
  
«Жизнь выше литературы, хотя скучнее стократ…»
 
 
 
Жизнь выше литературы, хотя скучнее стократ.
 
Все наши фиоритуры не стоят наших затрат.
 
Умение строить куры, искусство уличных драк —
 
Все выше литературы. Я правда думаю так.
 
 
 
Покупка вина, картошки, авоська, рубли, безмен
 
Важнее спящих в обложке банальностей и подмен.
 
Уменье свободно плавать в пахучей густой возне
 
Важнее уменья плавить слова на бледном огне.
 
 
 
Жизнь выше любой удачи в познании ремесла,
 
Поскольку она богаче названия и числа.
 
Жизнь выше паскудной страсти ее загонять в строку,
 
Как целое больше части, кипящей в своем соку.
 
 
 
Искусство — род сухофрукта, ужатый вес и объем,
 
Потребный только тому, кто не видел фрукта живьем.
 
Страдальцу, увы, не внове забвенья искать в труде,
 
Но что до бессмертия в слове — бессмертия нет нигде.
 
 
 
И ежели в нашей братье найдется один из ста,
 
Который пошлет проклятье войне пера и листа
 
И выскочит вон из круга в разомкнутый мир живой —
 
Его обниму, как друга, к плечу припав головой.
 
 
 
Скорее туда, товарищ, где сплавлены рай и ад
 
В огне веселых пожарищ, а я побреду назад,
 
Где светит тепло и нежаще убогий настольный свет —
 
Единственное прибежище для всех, кому жизни нет.
 
 
 
1996 год
 
  
Послание к юноше
 
 
«Пусть так. Я прав.»
 
Р.-М.Рильке
 
 
 
Мечтая о надежности семьи,
 
Забыв о юных бреднях, детских сплетнях,
 
Любимейшие девушки мои
 
Выходят замуж за сорокалетних.
 
Они звонят меня предупредить —
 
Уже почти как друга или брата,—
 
Они с улыбкой просят заходить,
 
Но радуются как-то виновато.
 
 
 
Есть выбор: дом-гора и дом-дыра,
 
Нора, где скрип пера и плачут дети.
 
Что я могу вам дать? А вам пора.
 
Написан Вертер. Не держу. Идите.
 
 
 
Пусть так. Он прав. Ты с ним. Вы есть. Нас нет.
 
Прощай. Я буду тени незаметней.
 
Когда-нибудь мне будет сорок лет.
 
Я встречусь со своей двадцатилетней.
 
Я встречу взгляд ее бездонных глаз.
 
Она не отведет их. Так и выйдет.
 
И юноша, родившийся сейчас,—
 
О наш удел! — меня возненавидит.
 
 
 
Прости меня, о юноша! Прости!
 
Не шляйся по Москве, не бей бутылок,
 
Сумей зажать отчаянье в горсти
 
И не бросай проклятий ей в затылок —
 
Все таковы они! Пусть так. Я прав.
 
Их дело — глотку драть в семейных ссорах,
 
А наш удел — закусывать рукав
 
И выжидать, пока нам будет сорок.
 
 
 
О юноша! Найди довольно сил
 
Не закоснеть в презрении и злобе,
 
Простить ее, как я ее простил,
 
И двинуть дальше, захромав на обе,—
 
Уйти из дома в каплющую тьму
 
В уже ненужной новенькой «аляске»
 
И написать послание тому,
 
Кто дрыгает ножонками в коляске.
 
 
 
1989 год
 
  
«Юность смотрит в телескоп…»
 
 
Н.С.
 
 
 
Юность смотрит в телескоп.
 
Ей смешон разбор детальный.
 
Бьет восторженный озноб
 
От тотальности фатальной.
 
И поскольку бытиё
 
Постигается впервые,
 
То проблемы у нее
 
Большей частью мировые,
 
Так что как ни назови —
 
Получается в итоге
 
Все о дружбе и любви,
 
Одиночестве и Боге.
 
Юность пробует парить
 
И от этого чумеет,
 
Любит много говорить,
 
Потому что не умеет.
 
 
 
Зрелость смотрит в микроскоп.
 
Мимо Бога, мимо черта,
 
Ибо это — между строк.
 
В окуляре — мелочовка:
 
Со стиральным порошком,
 
Черным хлебом, черствым бытом,
 
И не кистью, а мелком,
 
Не гуашью, а графитом.
 
Побеждая тяжесть век,
 
Приопущенных устало,
 
Зрелость смотрит снизу вверх,
 
Словно из полуподвала,—
 
И вмещает свой итог,
 
Взгляд прицельный, микроскопный,—
 
В беглый штрих, короткий вздох
 
И в хорей четырехстопный.