Последнее время
Часть 28 из 73 Информация о книге
1997 год
«Снова таянье, маянье, шорох…»
Снова таянье, маянье, шорох,Лень и слабость начала весны:Словно право в пустых разговорахНечувствительно день провести.Хладноблещущий мрамор имперский,Оплывая, линяя, гния,Превратится в тупой, богомерзкий,Но живительный пир бытия.На свинцовые эти белила,На холодные эти мехаПоднимается равная сила(Для которой я тоже блоха).В этом есть сладострастие мести —Наблюдать за исходами драк,И подпрыгивать с визгом на месте,И подзуживать: так его, так!На Фонтанке, на Волге и Каме,Где чернеют в снегу полыньи,Воздается чужими рукамиЗа промерзшие кости мои.Право, нам ли не ведать, какаяРазольется вселенская грязь,Как зачавкает дерн, размокая,Снежно-талою влагой давясь?Это пир пауков многоногих,Бенефис комаров и червей.Справедливость — словцо для убогих.Равновесие — это верней.Это оттепель, ростепель, сводня,Сор и хлам на речной быстрине,Это страшная сила Господня,Что на нашей пока стороне.2000 год
«Весна! Домучились и мы…»
Весна! Домучились и мыДо радостной поры.Шлепки и прочие шумыВернулись во дворы,И царь природы, обретяСпособность двигаться, хотяИ спотыкаясь, как дитя,—Выходит из норы.Мороз — угрюмый, как монах,И злой, как крокодил,—Ему готовил полный швах,Но, знать, не уследил.И вот он выполз, троглодит,И с умилением глядит —Из милосердья не добит,Но мнит, что победил.Ходячий символ, знак, тотем!Связующая нитьМеж тем, что может быть, и тем,Чего не может быть!Заросший, брошенный женой,Но выжил, выжил, боже мой —Какая дрянь любой живой,Когда он хочет жить!Весна! Ликующая грязь,Роенье, пузыри…Земная нечисть поднялась —Их только позови:Чуть отпустило, все опятьГотовы жрать, строгать, сноватьИ заселять любую пядьПодтаявшей земли.Бродило бродит. Гниль гниет.Ожившая вода,Кусками скидывая лед,Снует туда-сюда.В бреду всеобщего родстваКустам мерещится листва.Зюйд-вест — дыханье божества —Качает провода.Горит закат. Квадрат окнаБлуждает по стене.Усталый он и с ним онаЛежат на простыне.Зловонный, дышащий, густой,Кипящий похотью настой,Живая, лживая, постой,Дай насладиться мнеНе хлорной известью зимы,Не борной кислотой,Не заоконной, полной тьмыУзорной мерзлотой,Но жадным ростом дрожжевым,Асфальтным блеском дождевым,Живого перед неживымПозорной правотой.1999 год
«Всякий раз, как пойдет поворот к весне…»
Всякий раз, как пойдет поворот к веснеОт зимы постылой,Кто-то милый думает обо мнеСо страшной силой.Чей-то взгляд повсюду за мной следит,Припекая щеку.Сигарета чувствует — и чудит,Обгорая сбоку.Кто-то следом спустится в переход,В толпе окликнет,Или детским именем назовет,Потом хихикнет,Тенью ветки ляжет на потолок,Чирикнет птичкой,То подбросит двушку, то коробокС последней спичкой —За моим томленьем и суетойСледит украдкой:Словно вдруг отыщется золотой,Но за подкладкой.То ли ты, не встреченная покаВ земной юдоли,Опекаешь, значит, издалека,Чтоб дожил, что ли,—То ли впрямь за мной наблюдает БогСвоим взором ясным:То подбросит двушку, то коробок,То хлеба с маслом,Ибо даже самый дурной поэт,В общем и целом,Подтверждает вечный приоритетДуши над телом.1993 год
«Сирень проклятая, черемуха чумная…»
Сирень проклятая, черемуха чумная,Щепоть каштанная, рассада на окне,Шин шелест, лепет уст, гроза в начале маяОпять меня дурят, прицел сбивая мне,Надеясь превратить привычного к безлюдью,Бесцветью, холоду, отмене всех щедрот —В того же, прежнего, с распахнутою грудью,Хватающего ртом, зависящего от,Хотящего всего, на что хватает глаза,Идущего домой от девки поутру;Из неучастника, из рыцаря отказаПытаясь сотворить вступившего в игру.Вся эта шушера с утра до полшестого —Прикрытья, ширмочки, соцветья, сватовство —Пытает на разрыв меня, полуживого,И там не нужного, и здесь не своего.