Последнее время

4
 
 
Мне снилось, что ты вернулась, и я простил.
 
Красивое одиночество мне постыло.
 
Мы выпили чаю, а следом легли в постель,
 
И я прошептал, задыхаясь, уже в постели:
 
 
 
«А этот-то как же? Этот?» — во сне, и то
 
Я помнил о нем, как вину не забыть давилен.
 
«Ах, этот, который? — смеясь, отвечала ты.
 
Да ну их всех. Закаялась. Ты доволен?»
 
 
 
И долго, долго потом лежу на спине,
 
Застигнутый августовским поздним рассветом
 
И мыслью о том, что спишь не одна; во сне
 
Не видишь меня, а если видишь, то не
 
Напишешь вольным размером стихов об этом.
 
 
5
 
 
Блажен поэт, страдающий запоем!
 
Небритая романтика — в чести.
 
Его топтали — мнит себя героем,
 
Его любили — он рычит «Прости»…
 
 
 
Что до меня, то все мои потуги
 
Примерить эти почести — смешны.
 
Топтали. В этом нет моей заслуги.
 
Любили. В этом нет моей вины.
 
 
6
 
 
Ладно б гений, пускай хоть изгой,
 
Но с рожденья ни тот, ни другой,
 
Обживаясь в своей подворотне,
 
Жил как тысячи, думал как сотни —
 
 
 
А не прячется шило в мешке!
 
И жуешь на своем пятачке
 
Черствый хлеб круговой обороны,
 
Черной участи белой вороны.
 
 
8
 
 
Новые рады заморским гостям,
 
Старые — только татарам.
 
Старые люди идут по костям,
 
Новые люди — по старым.
 
 
 
В стае соратников холодно мне,
 
В стаде противников — тесно…
 
Нету мне места на этой земле.
 
Это и есть мое место.
 
 
9
 
 
Что я делал? Орал на жену
 
И за всей этой скукой и злобой,
 
Проклиная себя и страну,
 
Ждал какой-нибудь жизни особой.
 
 
 
Не дождавшись, угрюмо подох,
 
Как оно и ведется веками.
 
Что поделать? Суди меня Бог,
 
Разводя безнадежно руками.
 
 
10
 
 
Все меньше верится надежде,
 
Все меньше значат письмена,
 
И жизнь, казавшаяся прежде,
 
Все больше смахивает на.
 
 
 
Родной отряд не то что выбит,
 
Но стыдно собственных знамен.
 
Читатель ждет уж рифмы «выход»,
 
А выйти можно только вон.
 
 
11
 
 
К вечеру холодно. Скоро и лед.
 
Утренник сед.
 
Что-то все реже, все чище мелькнет
 
Синий просвет.
 
 
 
Что-то все больше бессолнечных дней,
 
Тусклых ночей —
 
Что-то становится все холодней,
 
Все горячей.
 
 
12
 
 
От себя постепенно отвык:
 
От каких-то привычек, словечек…
 
Забываю, как отчий язык
 
Забывает с годами разведчик.
 
 
 
Машинально держусь на плаву.
 
Жаль тонуть — выгребаю исправно.
 
Без тебя же я как-то живу —
 
Без себя проживу и подавно.
 
 
13
 
 
Осторожно, мучнисто светает.
 
Неуверенный птичий галдеж.
 
Мне с тобой-то тебя не хватает —
 
Что же будет, когда ты уйдешь?
 
 
 
Вид в окошко: труба водостока,
 
Ветки, галки, белье на ветру…
 
Мне и здесь-то уже одиноко —
 
Что же будет, когда я умру?
 
 
14
 
 
Божественна Россия поздней ночью,
 
Когда состав, кренящийся слегка,
 
Промахивает светопись сорочью
 
Широкошумного березняка.
 
 
 
Как впору ей железная дорога —
 
Изгибчатый, коленчатый костяк!
 
Как все ништяк! Как не хватает Бога,
 
Чтоб стало все совсем уже ништяк!
 
 
 
1989–1995 гг.
 
  
Песенка о моей любви
 
 
 
На закате меркнут дома, мосты
 
И небес края.
 
Все стремится к смерти — и я, и ты,
 
И любовь моя.
 
И вокзальный зал, и рекламный щит
 
На его стене —
 
Все стремится к смерти, и все звучит
 
На одной волне.
 
 
 
В переходах плачется нищета,
 
Изводя, моля.
 
Все стремится к смерти — и тот, и та,
 
И любовь моя.
 
Ни надежд на чье-нибудь волшебство,
 
Ни счастливых дней —
 
Никому не светит тут ничего,
 
Как любви моей.
 
 
 
Этот мир звучит, как скрипичный класс,
 
На одной струне,
 
И девчонка ходит напротив касс
 
От стены к стене,
 
И глядит неясным, тупым глазком
 
Из тряпья-рванья,
 
И поет надорванным голоском,
 
Как любовь моя.
 
 
 
1996 год
 
  
Стихи о принцессе и свинопасе
 
 
 
Над пейзажем с почти прадедовской акварели —
 
Летний вечер, фонтан, лужайка перед дворцом,
 
На которой крестьяне, дамы и кавалеры
 
Поздравляют героев с венцом и делу концом,
 
Над счастливым финалом, который всегда в запасе
 
У Творца в его поэтической ипостаси
 
(Единение душ, замок отдался ключу),—
 
Над историей о принцессе и свинопасе
 
Опускается занавес раньше, чем я хочу.
 
 
 
Поначалу принцессе нравится дух навоза,
 
И привычка вставать с ранья, и штопка рванья —
 
Так поэту приятна кондовая, злая проза
 
И чужая жизнь, пока она не своя.
 
Но непрочно, увы, обаянье свиного духа
 
И стремленье интеллигента припасть к земле:
 
После крем-брюле донельзя хороша краюха,
 
Но с последней отчетливо тянет на крем-брюле.
 
А заявятся гости, напьются со свинопасом —
 
Особливо мясник, закадычнее друга нет,—
 
Как нажрется муж-свинопас да завоет басом:
 
«Показать вам, как управляться с правящим классом?
 
Эй, принцесса! Валяй минет… пардон… менуэт!
 
Потому я народ! У народа свои порядки!
 
Никаких, понимаешь, горошин. А ну вперед!»
 
Он заснет, а она втихаря соберет манатки,
 
И вернется к принцу, и принц ее подберет.
 
 
 
Или нет. Свинопас научится мыться, бриться,
 
Торговать свининой, откладывать про запас —
 
Свинопасу, в общем, не так далеко до принца,
 
В родословной у каждого принца есть свинопас…
 
Обрастет брюшком, перестанет считать доходы —
 
Только изредка, вспоминая былые годы,
 
Станет свинкой звать, а со зла отбирать ключи
 
И ворчать, что народу и бабам вредны свободы.
 
Принц наймется к нему приказчиком за харчи.
 
 
 
Есть и третий путь, наиболее достоверный:
 
Ведь не все ж плясать, не все голоском звенеть.
 
Постепенно свыкаясь с навозом, хлевом, таверной,
 
Свинопасом, стадом, — принцесса начнет свинеть.
 
Муж разлегся на солнцепеке, принцессу чешет —
 
Или щиплет, когда заявится во хмелю,—
 
Та начнет обижаться, хрюкать, а он утешит:
 
«Успокойся, милая, я ведь тебя люблю!»
 
Хорошо мне бродить с тобою по кромке леса.
 
Середины нет, а от крайностей Бог упас.
 
 
 
Хорошо, что ты, несравненная, не принцесса,
 
Да и я, твой тоже хороший, не свинопас.
 
Вечно рыцарь уводит подругу у дровосека,
 
Или барин сведет батрачку у батрака,
 
И уж только когда калеку любит калека —
 
Это смахивает на любовь, да и то слегка.