Последнее время

 
1991 год
 
  
Футурологическое
 
 
 
Когда в огне переворота
 
Россия встанет на дыбы
 
И постучит в мои ворота
 
Костлявый перст моей судьбы,
 
Когда от ярости горильей,
 
От кирпича, от кумача
 
Друзей кухонных камарилья
 
Задаст, рыдая, стрекача,
 
«Мы говорили, говорили!» —
 
Нам, остающимся, крича;
 
 
 
Когда мы слезы с губ оближем
 
И напрощаемся сполна,
 
Когда осядет по Парижам
 
Уже четвертая волна —
 
Что мне останется, осколку?
 
Я, пребывая при своем,
 
Не эмигрирую, поскольку
 
Куда как тяжек на подъем:
 
Я не умею жить в Париже.
 
Разлука мне не по плечу.
 
Я стану тише, глаже, ниже,
 
Чтоб не продаться — замолчу.
 
В стране дозволенной свободы,
 
Переродившейся в вертеп,
 
Я буду делать переводы,
 
Чтоб зарабатывать на хлеб,
 
И, отлучен от всех изданий,
 
Стыдясь рыданий при жене,
 
Искать дежурных оправданий
 
Усевшимся на шею мне.
 
Я сам себя переломаю
 
И, слыша хруст своих хрящей,
 
Внушу себе, что принимаю,
 
Что понимаю ход вещей,
 
Найду предлоги для расплаты,
 
Верша привычный самосуд…
 
Мы вечно были виноваты —
 
За это нам и воздадут.
 
 
 
И торжествующие стеньки
 
С российской яростью родной
 
Меня затеют ставить к стенке
 
Какой-нибудь, очередной,
 
И жертвой их чутья и злобы
 
Я пропаду ни за пятак:
 
Добро б за что-нибудь! Добро бы
 
За что-нибудь — за просто так!
 
Не дав минуты оклематься,
 
Меня привычно пригвоздят,
 
Хоть я бежал от прокламаций
 
И ненавидел самиздат,—
 
Но прирученная Фемида
 
Привычно справит торжество,
 
И то-то будет мне обида,
 
Что я не сделал ничего,
 
Когда в какой-то миг кошмарный
 
Я успокоюсь в общем рву
 
И даже гибелью бездарной
 
Аплодисментов не сорву!
 
 
 
Прощай, свободная Россия,
 
Страна замков, оград, ворот!
 
Прощай, немытая стихия —
 
Так называемый народ!
 
Опять взамен закона дышло,
 
И вместо песни протокол,
 
И вместо колокола слышно,
 
Как в драке бьется кол о кол!
 
 
 
Потом припомнят наши строки,
 
Неизданные — до одной,—
 
Во дни глобальной перестройки,
 
Какой-нибудь, очередной,
 
В стране безумного народа,
 
Всегда готового вязать,
 
Где есть последняя свобода —
 
Свобода это предсказать.
 
 
 
1989 год
 
  
Эсхатологическое
 
 
 
Ты помнишь, мы сидели вчетвером.
 
Пустынный берег был монументален.
 
К Европе простирался волнолом.
 
За ближним лесом начинался Таллин.
 
Вода слегка рябила. Было лень
 
Перемещать расслабленное тело.
 
Кончался день, и наползала тень.
 
Фигурная бутылка запотела.
 
 
 
Федотовы еще не развелись.
 
От Темы к Семе не сбежала Тома,
 
Чьи близнецы еще не родились
 
И не погнали Тому вон из дома.
 
Бухтин не спился. Петя не погиб
 
Под колесом неназванной машины.
 
Марину не увел какой-то тип.
 
Сергей и Леша тоже были живы.
 
 
 
Тень наползала. Около воды
 
Резвились двое с некрасивым визгом,
 
Казавшимся предвестием беды.
 
Федотов-младший радовался брызгам
 
И водорослям. Смех и голоса
 
Неслись на берег с ближней карусели.
 
На яхтах напрягали паруса,
 
Но ветер стих, и паруса висели.
 
 
 
Эстония еще не развелась
 
С империей. Кавказ не стал пожаром.
 
Две власти не оспаривали власть.
 
Вино и хлеб еще давали даром.
 
Москва не стала стрельбищем. Толпа
 
Не хлынула из грязи в квази-князи.
 
Еще не раскололась скорлупа
 
Земли, страны и нашей бедной связи.
 
 
 
Тень наползала. Маленький урод
 
Стоял у пирса. Жирная бабенка
 
В кофейне доедала бутерброд
 
И шлепала плаксивого ребенка.
 
Пилось не очень. Я смотрел туда,
 
Где чайка с криком море задевала,
 
И взблескивала серая вода,
 
Поскольку тень туда не доставала.
 
 
 
Земля еще не треснула. Вода
 
Еще не закипела в котловинах.
 
Не брезжила хвостатая звезда,
 
Безумцы не плясали на руинах,
 
И мы с тобой, бесплотных две души,
 
Пылинки две без имени и крова,
 
Не плакали во мраке и тиши
 
Бескрайнего пространства мирового
 
И не носились в бездне ледяной,
 
Стремясь нащупать тщетно, запоздало
 
Тот поворот, тот винтик роковой,
 
Который положил всему начало:
 
Не тот ли день, когда мы вчетвером
 
Сидели у пустынного залива,
 
Помалкивали каждый о своем
 
И допивали таллинское пиво?
 
 
 
Нет, не тогда. Но даже этот день,
 
Его необъяснимые печали,
 
Бесшумно наползающая тень,
 
Кофейня, лодки, карлик на причале,
 
Неясное томление, испуг,
 
Седой песок, пустующие дачи —
 
Все было так ужасно, милый друг,
 
Что не могло бы кончиться иначе.