Том 7. Пьесы 1873-1876

 
 
Аy, песья.
 
 
1-й скоморох
 
 
Ан, коровья,
 
С копытами.
 
 
2-й скоморох
 
 
Да песья ж.
 
 
1-й скоморох
 
 
Сам ты пес,
 
Собачий нос.
 
 
2-й скоморох
 
 
А ты корова.
 
 
1-й скоморох
 
 
Я-то?
 
 
Дерутся.
 
 
Так я тебя рогами забоду!
 
 
2-й скоморох
 
 
А я тебя зубами загрызу!
 
 
Встают на ноги и расходятся, приготовляясь биться на кулачки.
Царь
 
 
На место, вы!
 
 
Скоморохи садятся.
 
 
Ни песья, ни коровья,
 
А крепкая нога гнедого тура.
 
Палатное письмо имеет смысл.
 
Небесными кругами украшают
 
Подписчики в палатах потолки
 
Высокие; в простенках узких пишут,
 
Утеху глаз, лазоревы цветы
 
Меж травами зелеными; а турьи
 
Могучие и жилистые ноги
 
На притолках дверных, припечных турах,
 
Подножиях прямых столбов, на коих
 
Покоится тяжелых матиц груз.
 
В преддвериях, чтоб гости веселее
 
Вступали в дом, писцы живописуют
 
Таких, как вы, шутов и дураков.
 
Ну, поняли, глупцы?
 
 
1-й скоморох
 
 
Скажи, который
 
Из нас двоих глупее.
 
 
2-й скоморох
 
 
Вот задача!
 
Нехитрому уму не разгадать.
 
 
Царь
 
 
Приятно ум чужой своим примерить,
 
На меру взять и на вес; глупость мерить —
 
Напрасно труд терять.
 
 
Входит Бермята.
Подите вон!
Скоморохи уходят.
Явление второе
Царь Берендей, Бермята.
Бермята
 
 
Великий царь счастливых берендеев,
 
Живи вовек! От радостного утра,
 
От подданных твоих и от меня
 
Привет тебе! В твоем обширном царстве
 
Покуда все благополучно.
 
 
Царь
 
 
Правда ль?
 
 
Бермята
 
 
Воистину.
 
 
Царь
 
 
Не верю я, Бермята.
 
В суждениях твоих заметна легкость.
 
Не раз тебе и словом и указом
 
Приказано, и повторяю вновь,
 
Чтоб глубже ты смотрел на вещи, в сущность
 
Проникнуть их старался, в глубину.
 
Нельзя ж легко, порхая мотыльком,
 
Касаться лишь поверхности предметов:
 
Поверхностность — порок в почетных лицах,
 
Поставленных высоко над народом.
 
Не думай ты, что все благополучно,
 
Когда народ не голоден, не бродит
 
С котомками, не грабит по дорогам.
 
Не думай ты, что если нет убийств
 
И вороства…
 
 
Бермята
 
 
Воруют понемножку.
 
 
Царь
 
 
И ловите?
 
 
Бермята
 
 
Зачем же их ловить,
 
Труды терять? Пускай себе воруют,
 
Когда-нибудь да попадутся; в силу
 
Пословицы народной: «Сколько вору
 
Ни воровать, кнута не миновать.»
 
 
Царь
 
 
Конечно, грех неправого стяжанья
 
По мелочи не очень-то велик
 
Сравнительно, а все же не мешает
 
Искоренять его. Не уклонимся ж
 
От главного предмета разговора.
 
Благополучие — велико слово!
 
Не вижу я его давно в народе,
 
Пятнадцать лет не вижу. Наше лето
 
Короткое, год от году короче
 
Становится, а весны холодней —
 
Туманные, сырые, точно осень,
 
Печальные. До половины лета
 
Снега лежат в оврагах и лядинах,
 
Из них ползут туманы по утрам,
 
А к вечеру выходят злые сестры —
 
Трясучие и бледные кумохи.
 
И шляются по деревням, ломая,
 
Знобя людей. Недавно мы гуляли
 
С женой твоей, Прекрасною Еленой,
 
В саду моем тенистом. Под кустами,
 
От зорких глаз садовников скрываясь,
 
Таилася подтаявшая льдинка;
 
Беспечные, как дети, мы шутили,
 
Резвилися с Прекрасной Еленой;
 
Но холодок, вияся тонкой струйкой,
 
Лица ее прекрасного коснулся;
 
И вздулись вдруг малиновые губы
 
И правая румяная щека,
 
Гора горой, мгновенно исказилась
 
Улыбка уст медовых. Нет, Бермята,
 
Не все у нас благополучно, друг.
 
Пятнадцать лет не кажется Ярило
 
На наш призыв, когда, встречая Солнце,
 
В великий день Ярилин, мы напрасно
 
Тьмотысячной толпой к нему взываем
 
И песнями его величье славим.
 
Сердит на нас Ярило.
 
 
Бермята
 
 
Царь премудрый,
 
За что б ему сердиться?
 
 
Царь
 
 
Есть за что.
 
В сердцах людей заметил я остуду
 
Немалую; горячности любовной
 
Не вижу я давно у берендеев.
 
Исчезло в них служенье красоте;
 
Не вижу я у молодежи взоров,
 
Увлажненных чарующею страстью;
 
Не вижу дев задумчивых, глубоко
 
Вздыхаюших. На глазах с поволокой
 
Возвышенной тоски любовной нет,
 
А видятся совсем другие страсти:
 
Тщеславие, к чужим нарядам зависть
 
И прочее. В женатых охлажденье
 
Заметнее еще: на жен, красавиц
 
Диковинных, с сокольими очами,
 
На пышную лебяжью белизну
 
Упругих плеч — супруги-берендеи,
 
Сонливые, взирают равнодушно.
 
Кажись бы я… эх, старость, старость! Где вы
 
Минувшие веселые года
 
Горячих чувств и частых увлечений?
 
Чудесные дела недуг любовный
 
Творил в душе моей: и добр и нежен
 
Бывал тогда счастливый Берендей,
 
И всякого готов принять в обьятья
 
Открытые. Теперь и стар и сед,
 
А все-таки не понимаю, можно ль
 
Холодным быть, бесстрастным оставаться
 
При виде жен румяных, полногрудых.
 
Но в сторону не будем уклоняться,
 
На прежнее воротимся. А жены!
 
Нельзя сказать, что потеряли вовсе
 
Горячую привязанность к мужьям,
 
А все ж таки супружесткая верность
 
Утратила немного, так сказать,
 
Незыблемость свою и несомненность.
 
Короче, друг, сердечная остуда
 
Повсюдная, — сердца охолодели,
 
И вот тебе разгадка наших бедствий
 
И холода: за стужу наших чувств
 
И сердится на нас Ярило-Солнце
 
И стужей мстит. Понятно?