Том 4. Пьесы 1865-1867

Царица Марфа
 
 
О, если б
 
Ты был мой сын! Поди ко мне поближе,
 
Взгляни еще в мой глаза!..
 
 
(Тихо.)
 
 
Димитрий,
 
Ты сирота, без племени и рода!
 
Я ласк твоих не отниму у той…
 
Другой!.. Она, быть может, втихомолку,
 
В своем углу убогом, пред иконой
 
О милом сыне молится украдкой?
 
Иль здесь, в толпе народной укрывает
 
Лицо свое, смоченное слезами,
 
И издали, дрожащею рукою
 
Благословляет сына?
 
 
Дмитрий
 
 
Нет! О нет!
 
 
Царица Марфа
 
 
Одна ли буду матерью твоей,
 
Одна ль любить тебя, меня одну ли
 
Полюбишь ты?
 
 
Дмитрий
 
 
О да! Одну тебя!
 
Ты назовись лишь матерью — я сыном
 
Сумею быть таким, что и родного
 
Забудешь ты.
 
 
Царица Марфа
 
 
Тебя я полюбила…
 
 
Дмитрий
 
 
Невиданным почетом и богатством
 
Украшу я твое уединенье
 
В обители; под этой грубой ризой
 
По золоту парчой пойдешь ты к трону!
 
Смотри сюда…
 
 
(Открывает полу палатки.)
 
 
От нашей царской ставки
 
До стен Кремля шумят народа волны
 
И ждут тебя. Одно лишь только слово!
 
И весь народ, и я, твой сын венчанный,
 
К твоим стопам, царица, упадем.
 
 
(Склоняется перед нею.)
Царица Марфа
(поднимая его)
 
 
Ты мой! Ты мой!
 
 
Дмитрий
 
 
И сын, и раб покорный!
 
Обнимемся! Союзом неразрывным
 
Мы связаны на жизнь и смерть. Пойдем!
 
Отбрось теперь свой посох: эти плечи
 
Могучие тебе опорой будут.
 
 
Выходят к народу.
Народ
 
 
Царица! — Мать родная! — Ты сиротам,
 
Рабам твоим, покров и заступленье!
 
 
  
Сцена шестая
 
ЛИЦА:
Мстиславский.
Воротынский.
Голицын.
Куракин.
Комната в доме Голицына.
Входят Мстиславский, Воротынский и Голицын. Слуги вносят чаши с медом.
Мстиславский
(Голицыну)
 
 
Ты нас зазвал к себе на перепутье,
 
На пирожок, на чарочку винца,
 
А угостил и допьяна и сыто.
 
 
Голицын
 
 
Чем Бог послал! Какое угощенье!
 
Вот в Кракове Афонька наш пирует,
 
Не нам чета, и черт ему не брат,
 
Ломается — гляди, что курам на смех.
 
А мы в Москве играем в городки.
 
Однако царь изрядно проминает
 
Бояр своих. На земляную стену
 
Полезет сам, и ты за ним ступай!
 
А тут-то нас, не из пищалей, правда,
 
А палками по чем попало лупят.
 
 
Мстиславский
 
 
Ученье — свет, а неученье — тьма.
 
 
Голицын
 
 
Бока болят от этого ученья,
 
А толку нет. Не на кулачки драться,
 
Не лезть на башню прямо под обух;
 
Приказывать боярское есть дело.
 
 
Воротынский
 
 
Бока болят! Ну, поболят немного,
 
Да заживут; бесчестье не велико.
 
А вот бесчестье: Юрий Мнишек пишет
 
Высоко больно, к умаленью чести
 
Боярской нашей.
 
 
Мстиславский
 
 
Так ли, князь Иван
 
Михайлович?
 
 
Воротынский
 
 
Чего ж еще! Он пишет:
 
«Я вам царя поставил, я-де начал
 
И кончил все, и как-де я приеду,
 
Перед царем о вас стараться буду,
 
О умноженье ваших прав боярских».
 
Каких еще нам прав?
 
 
Голицын
 
 
Оно б не худо
 
Шляхетские нам вольности иметь;
 
Да вот беда — пан Юрий Мнишек сядет
 
На нас на всех, между царем и нами.
 
 
Мстиславский
 
 
Оставим лучше эти разговоры.
 
Не нам судить! Что будет, то и будет.
 
 
Голицын
 
 
Ну пусть бы Мнишек, а гляди — наедет
 
Родня его и сядет в думе царской
 
С боярами. Гоняет, как мальчишек.
 
Нас царь теперь, а уж тогда и вовсе
 
Молчать придется да глазами хлопать.
 
Как дуракам.
 
 
Мстиславский
 
 
Ты хмелен, князь Василий.
 
 
Голицын
 
 
И хмелен, да умен, — так два угодья.
 
 
Воротынский
 
 
А что писать нам Юрию? Вот Шуйский
 
И нужен бы!
 
 
Мстиславский
 
 
Без Шуйского напишем,
 
Подумавши. Подумай, князь Василий,
 
И нам скажи!
 
 
Голицын
 
 
Пишите вот что:
 
«Пан Юрий! Грамотку твою читали,
 
А пишешь ты про службу государю,
 
Что в дохожденье прирожденных панств
 
Служил ему и промышлял с раденьем,
 
И хочешь впредь добра ему хотеть,
 
И мы тебя теперь за это хвалим».
 
Вот и конец!
 
 
Мстиславский
 
 
Разумно! Так и надо!
 
Пускай его читает.