Том 4. Пьесы 1865-1867

Василий Шуйский
 
 
Уж лучше смерть; позор еще тяжеле!
 
Не сладко жить без чести, быть холопом
 
Басманова и Бельского с Масальским!
 
А говорят: «Спесивый Дмитрий Шуйский!»
 
Ну где же спесь твоя! Лишь в том, что кверху
 
Ты бороду дерешь, да слова толком
 
Не вымолвишь, ворчишь, как кот запечный!
 
 
Дмитрий Шуйский
 
 
Да не до жиру, брат, а быть бы живу!
 
 
Василий Шуйский
 
 
Не Шуйский ты! Наш род в последних не был;
 
Немало нас погибло смертной казнью;
 
Мы шли на смерть, а чести не теряли.
 
 
Благовест. Василий Шуйский крестится, берет шапку и трость.
 
 
Ко всенощной! Помолимся усердно
 
Пред Господом о крепости и силе
 
В борьбе с врагом. Для нас теперь, Димитрий,
 
Нет выбора другого: или плаха,
 
Иль золотая шапка Мономаха!
 
 
Уходят.
  
Сцена вторая
 
ЛИЦА:
Дмитрий Иванович, самозванец.
Мстиславский, князь Федор Иванович.
Шуйский, князь Василий Иванович.
Шуйский, князь Дмитрий Иванович.
Голицын, князь Василий Васильевич.
Воротынский, князь Иван Михайлович.
Куракин, князь Иван Семенович.
Рубец-Масальский, князь Василий Михайлович,
Басманов, Петр Федорович.
Бельский, Богдан Яковлевич.
Ян Бучинский, секретарь Дмитрия.
Яков Маржерет, капитан немецкой роты.
Корела, донской атаман.
Куцька, запорожский атаман.
Савицкий, иезуит.
Конёв.
Калачник.
Десятские, венгры, поляки, запорожцы, казаки, татары, немцы, польские латники, бояре, дворяне, купцы, стрельцы и всякий народ обоего пола.
Кремль.
(20 июня 1605 года)
Налево дворец, направо Архангельский собор; у Красного крыльца Маржерет и немецкая стража; от крыльца до собора стрельцы и польские латники. Вся площадь и здания покрыты народом; впереди, между народом, Конёв и калачник. Колокольный звон и музыка. Бояре: Мстиславский, Василий и Дмитрий Шуйские, Воротынский, Голицын, Куракин, Масальский, Бельский — выходят из Успенского собора и становятся подле крыльца. Мстиславский, в сопровождении двух бояр, идет во дворец и возвращается с хлебом и солью. На ступенях крыльца Савицкий.
Голоса в народе
 
 
К Архангелу, к родителям пошел!
 
 
1-й голос из народа
 
 
Какой народ за ним! Все в разном платье.
 
 
2-й голос из народа
 
 
Известно кто: черкасы, угры, ляхи.
 
 
1-й голос из народа
 
 
Крещеные?
 
 
2-й голос из народа
 
 
А кто их знает!
 
 
Конёв
 
 
Бесы.
 
 
1-й голос из народа
 
 
Ну, полно ты! Бесов сейчас узнаешь.
 
 
Конёв
 
 
Отведены глаза, на нас мечтанье
 
Напущено.
 
 
Калачник
 
 
А ты узнаешь беса?
 
Так вон гляди! как есть в своем наряде.
 
 
(Показывает на Савицкого.)
1-й голос из народа
 
 
И то ведь бес. Глядите-ка, робята!
 
 
Конёв
 
 
Мы прокляты, живем без благодати,
 
И волен бес над нами: патриархом
 
Мы отданы ему во власть; он кажет
 
Что хочет нам, а мы глядим и верим.
 
 
1-й голос из народа
 
 
Да вправду ли?
 
 
Конёв
 
 
Молчи да слушай, глупый!
 
 
Басманов выходит из Архангельского собора.
Басманов
 
 
Десятские и сотские, смотрите,
 
Чтоб тесноты от множества народа
 
Не сталося, да накрепко блюдите,
 
Чтоб пустотных речей не говорили.
 
А буде кто лишь только заикнется
 
О вымысле нелепом Годунова
 
И патриарха, взять его скорее
 
За приставы, потом ко мне привесть.
 
 
Калачник
 
 
Боярин наш Петр Федорыч, сироты
 
Мы бедные, дозволь взглянуть поближе
 
На батюшку, на наше солнце красно.
 
 
Басманов
 
 
Ты кто таков?
 
 
Калачник
 
 
Калачник, государь.
 
 
Басманов
 
 
Почем меня ты знаешь?
 
 
Калачник
 
 
Как, боярин,
 
Не знать тебя? Кто всех бояр храбрее?
 
Кто всех умней? Петр Федорыч Басманов.
 
 
Басманов
 
 
Ты с виду прост, а не дурак, я вижу.
 
Ну, рад ли ты, калачник, государю?
 
 
Калачник
 
 
Уж так-то рад, что и сказать нельзя;
 
Пригожих слов, по глупости, не знаю.
 
 
Басманов
(десятскому)
 
 
Пустить его поближе.
 
 
(Отходит.)
Калачник
(десятскому)
 
 
Я, робята,
 
Вам помогать.
 
 
Десятский
 
 
Ну ладно, встань вот здеся,
 
Поталкивай, осаживай назад!
 
 
Мстиславский
(на крыльце)
 
 
Веселый день, играет солнце красно
 
На золоте крестов церквей соборных.
 
 
Голицын
 
 
Пора взыграть и солнышку над нами!
 
В час утренний, с высоких сих ступеней,
 
При ярком блеске солнца над Москвой,
 
Прошедшее каким-то сном тяжелым,
 
Мучительным, минувшим невозвратно,
 
Мне кажется. Великие потомки
 
Князей удельных и бояр исконных,
 
Мы не жили, мы только трепетали:
 
Не сон ли то, что царь Иван нарочно,
 
По выбору, губил мужей совета
 
И воевод, бестрепетных во бранях?