Полное собрание стихотворений под ред. Фридмана

 
Из письма к Гнедичу Н. И. от 4 августа 1809 г. 
("Тебя и нимфы ждут, объятья простирая...") 
Тебя и нимфы ждут, объятья простирая, 
И фавны дикие, кроталами играя. 
Придешь, и все к тебе навстречу прибегут 
         Из древ гамадриады, 
     Из рек обмытые наяды, 
И даже сельский поп, сатир и пьяный плут. 
А если не будешь, то всё переменит вид, всё заплачет, зарыдает: 
Цветы завянут все, завоют рощи дики, 
Слезами потекут кристальны ручейки, 
И, резки испустив в болоте ближнем крики, 
Прочь крылья навострят носасты кулики, 
Печальны чибисы, умильны перепелки. 
Не станут пастухи играть в свои свирелки, 
Любовь и дружество — погибнет всё с тоски!    
Из письма к Н. И. Гнедичу от 4 августа 1809 г. Впервые — PC, 1871, т. 3, № 2, стр. 214. Этими стихами Батюшков приглашал Гнедича к себе в имение Хантоново (им в письме предшествуют слова: «Приезжай лучше сюда; решись и дело в шляпе». — Соч., т. 3, стр. 38). 
Кротал — ударный музыкальный инструмент древних греков и римлян. 
 
Из письма к Гнедичу Н. И. от 1 ноября 1809 г. 
("А ныне мне Эрот сказал...")
ЧтО  Катенин нанизывает на конец строк? Я в его лета низал не рифмы, а что-то покрасивее, а ныне... пятьдесят мне било... а ныне, а ныне... 
А ныне мне Эрот сказал: 
«Бедняга, много ты писал 
Без устали пером гусиным. 
Смотри, завяло как оно! 
Недолго притупить одно! 
Вот, нА, пиши теперь куриным». 
Пишу, да не пишет, а всё гнется. 
Красавиц я певал довольно 
И так, и сяк, на всякий лад, 
Да ныне что-то невпопад. 
Хочу запеть — ан петь уж больно. 
«Что ты, голубчик, так охрип?» 
К гортани мой язык прилип. 
Вот мой ответ! Можно ли так состариться в 22 года? Непозволительно!    
Из письма к Н. И. Гнедичу от 1 ноября 1809 г. Впервые — PC, 1871, т. 3, № 2, стр. 226—227. 
Катенин Павел Александрович (1792—1853) — поэт, драматург и критик, впоследствии вошедший в декабристское тайное общество «Союз спасения». 
 
Из письма к Вяземскому П. А. от 19 декабря 1811 г. 
("Чтобы любовь и Гименей...")
Прости и будь счастлив, здоров, весел... как В. Пушкин, когда он напишет хороший стих, а это с ним случается почти завсегда. Еще желаю, 
Чтобы любовь и Гименей 
Вам дали целый рой детей 
Прелестных, резвых и пригожих, 
         Во всем на мать свою похожих 
         И на отца — чуть-чуть умом, 
А с рожи — бог избавь!.. Ты сам согласен в том!    
Из письма к П. А. Вяземскому от 19 декабря 1811 г. Впервые — Соч., т. 3, стр. 169. Пожелание Батюшкова относится к самому Вяземскому и его жене Вере Федоровне Вяземской. Примечательно, что Батюшков позднее почти повторил 2, 3 и 4-ю строки этого стихотворного отрывка в сатирической сказке «Странствователь и домосед», быть может как-то связывая образ женатого брата-домоседа с личностью Вяземского: 
  ...Жена и рой детей 
Веселых, резвых и пригожих, 
Во всем на мать свою похожих... 
Стиль отрывка напоминает недавно опубликованное В. С. Нечаевой шуточное четверостишие, посвященное Вяземскому, где, впрочем, Батюшкову принадлежит только одна строка: 
Писал стихи, а не пасквИли 
И в карты вовсе не играл: 
Его не многие хвалили, 
Он всех охотно прославлял. 
Это четверостишие — переделка строфы 11 стихотворения Карамзина «На смерть князя Г. А. Хованского». Вместо строки Карамзина: «Писал, но зависти не знал» у Батюшкова дана строка: «И в карты вовсе не играл», намекающая на то, что Вяземский в молодости проиграл в карты огромную сумму (см.: П. А. Вяземский. Записные книжки (1813—1848). М., 1963, стр. 379). 
Пушкин — В. Л. Пушкин; см. о нем стр. 309. 
 
Из письма к Северину Д. П. от 19 июня 1814 г. 
("Быть может, их Фетида...")
Он отвечал мне на грубом английском языке, который в устах мореходцев еще грубее становится, и божественные стихи любовника Элеоноры без ответа исчезли в воздухе: 
Быть может, их Фетида 
Услышала на дне, 
И, лотосом венчанны, 
Станицы нереид 
В серебряных пещерах 
Склонили жадный слух 
И сладостно вздохнули, 
На урны преклонясь 
Лилейною рукою; 
Их перси взволновались 
Под тонкой пеленой... 
И море заструилось, 
И волны поднялись!.. 
........... 
...Итак, мой милый друг, я снова на берегах Швеции, 
В земле туманов и дождей, 
Где древле скандинавы 
Любили честь, простые нравы, 
Вино, войну и звук мечей. 
От сих пещер и скал высоких, 
Смеясь волнам морей глубоких, 
Они на бренных челноках 
Несли врагам и казнь и страх. 
Здесь жертвы страшные свершалися Одену, 
Здесь кровью пленников багрились алтари... 
Но в нравах я нашел большую перемену: 
       Теперь полночные цари 
    Курят табак и гложут сухари, 
       Газету готскую читают 
И, сидя под окном с супругами, зевают. 
Эта земля не пленительна. Сладости Капуи иль Парижа здесь неизвестны. В ней нет ничего приятного, кроме живописных гор и воспоминаний. 
Он отвечал мне на грубом английском языке — Капитан, которому Батюшков на корабле прочитал по-итальянски отрывок из 24-й строфы 15-й песни «Освобожденного Иерусалима» Тассо. — Ред.    
Из письма к Д. П. Северину от 19 июня 1814 г. Впервые — «Северные цветы на 1827 г.». СПб., 1827, стр. 44—48. Первый стихотворный отрывок связан с эпизодом переезда Батюшкова на корабле из Англии в Швецию после заграничного похода русской армии. 
Северин Дмитрий Петрович (1792—1865) — дипломат и поэт-дилетант, примыкавший к карамзинистам и впоследствии ставший членом «Арзамаса».