Полное собрание стихотворений под ред. Фридмана

Захаров Иван Семенович (1754—1816) — слабый переводчик, председатель одного из разрядов «Беседы»; шишковисты высоко ценили его высокопарную декламацию. 
Львов Павел Юрьевич (1770—1825) — писатель-шишковист, применявший в своих сочинениях устарелые и непонятные слова и выражения. 
Палицын Александр Александрович (ум. 1816) — поэт-любитель, не входивший в «Беседу», но являвшийся поклонником Шишкова и Хвостова, стихи которого он даже сравнивал с «языком богов» («Библиографические записки», 1859, № 8, стр. 250). 
Поповка — имение Палицына в Харьковской губернии, в котором он почти безвыездно жил. 
Станевич Евстафий Иванович (1775—1835) — писатель-шишковист, подражавший английскому писателю Джемсу 
Гервею (1714—1758), произведения которого были проникнуты мистикой и пессимизмом. Батюшков называет Станевича «обруганным», так как его в крайне грубой форме критиковали М. Т. Каченовский и А. Ф. Воейков в ВЕ. 
Анастасевич Василий Григорьевич (1775—1845) — переводчик и библиограф, который не был членом «Беседы», но принадлежал к партии шишковистов и охотно исполнял поручения ее видных членов. В свои переводы и произведения вводил многочисленные полонизмы — слова польского происхождения, например слуг обычно называл «холуями». 
Соколов — чиновник, выступавший в «Беседе» в качестве чтеца. 
Политковский Гавриил Герасимович (род. ок. 1770 — ум. после 1824) — писатель-шишковист, часто читавший в «Беседе» свои и чужие произведения. Н. И. Греч в указанном выше номере «Северной пчелы» дает вариант ст. 158: «Бездарный Политковский». 
Кто пишет так, как говорит. Имеются в виду враги «Беседы» карамзинисты, выдвинувшие принцип приближения литературного языка к живой речи образованного общества. 
Вотще свои, о Карамзин, Ты издал сочиненья. Батюшкова особенно возмущали систематические нападки шишковистов на Карамзина. В письме к Вяземскому от 27 февраля 1813 г. он восклицал, рассказывая о заседаниях «Беседы»: «Как? Коверкать, пародировать стихи Карамзина... читать эти глупые насмешки в полном собрании людей почтенных, архиереев, дам... О, это верх бесстыдства!» (Соч., т. 3, стр. 217). 
 
К Дашкову 
("Мой друг! я видел море зла...") 
Мой друг! я видел море зла 
И неба мстительного кары: 
Врагов неистовых дела, 
Войну и гибельны пожары. 
Я видел сонмы богачей, 
Бегущих в рубищах издранных, 
Я видел бледных матерей, 
Из милой родины изгнанных! 
Я на распутье видел их, 
Как, к персям чад прижав грудных, 
Они в отчаяньи рыдали 
И с новым трепетом взирали 
На небо рдяное кругом. 
Трикраты с ужасом потом 
Бродил в Москве опустошенной, 
Среди развалин и могил; 
Трикраты прах ее священный 
Слезами скорби омочил. 
И там, где зданья величавы 
И башни древние царей, 
Свидетели протекшей славы 
И новой славы наших дней; 
И там, где с миром почивали 
Останки иноков святых 
И мимо веки протекали, 
Святыни не касаясь их; 
И там, где роскоши рукою, 
Дней мира и трудов плоды, 
Пред златоглавою Москвою 
Воздвиглись храмы и сады, — 
Лишь угли, прах и камней горы, 
Лишь груды тел кругом реки, 
Лишь нищих бледные полки 
Везде мои встречали взоры!.. 
А ты, мой друг, товарищ мой, 
Велишь мне петь любовь и радость, 
Беспечность, счастье и покой 
И шумную за чашей младость! 
Среди военных непогод, 
При страшном зареве столицы, 
На голос мирныя цевницы 
Сзывать пастушек в хоровод! 
Мне петь коварные забавы 
Армид и ветреных цирцей 
Среди могил моих друзей, 
Утраченных на поле славы!.. 
Нет, нет! талант погибни мой 
И лира, дружбе драгоценна, 
Когда ты будешь мной забвенна, 
Москва, отчизны край златой! 
Нет, нет! пока на поле чести 
За древний град моих отцов 
Не понесу я в жертву мести 
И жизнь, и к родине любовь; 
Пока с израненным героем, 
Кому известен к славе путь, 
Три раза не поставлю грудь 
Перед врагов сомкнутым строем, — 
Мой друг, дотоле будут мне 
Все чужды музы и хариты, 
Венки, рукой любови свиты, 
И радость шумная в вине! 
    Март 1813 
К Дашкову. Впервые — «С.-Петербургский вестник», 1812, № 10, стр. 26—28 (этот номер журнала вышел только в 1813 г.). Печ. по «Опытам», стр. 77—80. 
Дашков Дмитрий Васильевич (1784—1839) — член литературного общества «Арзамас», дипломат, впоследствии крупный государственный деятель, приятель Батюшкова. Начало послания рисует страдания русских беженцев из разоренных городов и сел. Батюшков наблюдал эти ужасы войны по дороге из Москвы в Нижний Новгород, куда он уехал в сентябре 1812 г. В письме к Гнедичу от октября 1812 г., которое является как бы прозаическим конспектом начала послания, он сообщал другу: «От Твери до Москвы и от Москвы до Нижнего я видел, видел целые семейства всех состояний, всех возрастов в самом жалком положении; я видел то, чего ни в Пруссии, ни в Швеции видеть не мог: переселение целых губерний! Видел нищету, отчаяние, пожары, голод, все ужасы войны и с трепетом взирал на землю, на небо и на себя» (Соч., т. 3, стр. 208—209). Изображая в послании ужасы наполеоновского нашествия, поэт использовал «Письма из Москвы в Нижний Новгород» (1813—1814) И. М. Муравьева-Апостола, государственного деятеля и писателя, отца будущих декабристов. Батюшков вместе с И. М. Муравьевым-Апостолом проделал путь от Москвы до Нижнего Новгорода и, вероятно, читал его «Письма» еще в рукописи. В послание перешли из них «многие образы и целые фразы» (см.: И. З. Серман. Поэзия К. Н. Батюшкова. — «Ученые записки Ленинградского государственного университета». Серия филологических наук, 1939, вып. 3, стр. 254). 
Трикраты с ужасом потом Бродил в Москве опустошенной. В 1812—1813 гг. Батюшков трижды посещал сожженную Москву, которая произвела на него потрясающее впечатление. 4 марта 1813 г. он писал Е. Г. Пушкиной: «Всякий день сожалею... о Москве, о прелестной Москве: да прилипнет язык мой к гортани моей, и да отсохнет десная моя, если я тебя, о Иерусалиме, забуду. Но в Москве ничего не осталось, кроме развалин...» (Соч., т. 3, стр. 220). 
Цевница — см. стр. 268. 
Армида — см. стр. 269—270. 
Израненный герой — генерал А. Н. Бахметев (1774—1841), герой Отечественной войны 1812 г., потерявший ногу в Бородинском сражении. Бахметев познакомился с Батюшковым в 1812 г. в Нижнем Новгороде и обещал взять его к себе в адъютанты. Батюшков во время сочинения послания ожидал в Петербурге приезда Бахметева (он был зачислен адъютантом к нему только 29 марта 1813 г., но Бахметев из-за болезни не мог принять участие в военных действиях, и поэт стал адъютантом генерала Н. Н. Раевского-старшего). Пушкин сопроводил послание одобрительными заметками на полях «Опытов»: «Прелесть» и др. (П, т. 12, стр. 264).