Полное собрание стихотворений под ред. Фридмана

Между августом 1808 и первой половиной 1809 
‹Отрывок из XVIII песни «Освобожденного Иерусалима»›. Перевод 12—34 октав XVIII песни поэмы Тассо. Впервые — «Цветник», 1809, № 6, стр. 342—356, с ошибочным заглавием «Отрывок из X песни...». В «Опыты» не вошло. В отрывке изображено сражение рыцаря Ринальда с великаном в очарованном лесу волшебницы Армиды, стремящейся погубить крестоносцев. В переводе Батюшков не только отказывается от всякого строфического деления, но и, далеко отходя от подлинника, значительно усиливает любовно-эротические мотивы, в частности самостоятельно создает яркий портрет прекрасной волшебницы Армиды. 
Гора Оливова — гора Елеон в Иерусалиме. 
Вертепы — см. стр. 269. 
Котурны — обувь античных трагических актеров на толстой подошве и высоких каблуках. 
Цитра — струнный инструмент. 
Рамена — плечи. 
 
Воспоминание 
("Мечты! — повсюду вы меня сопровождали...") 
Мечты! — повсюду вы меня сопровождали 
И мрачный жизни путь цветами устилали! 
Как сладко я мечтал на Гейльсбергских полях, 
     Когда весь стан дремал в покое 
И ратник, опершись на копие стальное, 
Смотрел в туманну даль! Луна на небесах 
     Во всем величии блистала 
И низкий мой шалаш сквозь ветви освещала; 
Аль светлый чуть струю ленивую катил 
И в зеркальных водах являл весь стан и рощи; 
Едва дымился огнь в часы туманной нощи 
Близ кущи ратника, который сном почил. 
О Гейльсбергски поля! О холмы возвышенны! 
Где столько раз в ночи, луною освещенный, 
Я, в думу погружен, о родине мечтал; 
О Гейльсбергски поля! В то время я не знал, 
Что трупы ратников устелют ваши нивы, 
Что медной челюстью гром грянет с сих холмов, 
     Что я, мечтатель ваш счастливый, 
     На смерть летя против врагов, 
     Рукой закрыв тяжелу рану, 
Едва ли на заре сей жизни не увяну... — 
И буря дней моих исчезла как мечта!.. 
Осталось мрачно вспоминанье... 
Между протекшего есть вечная черта: 
     Нас сближит с ним одно мечтанье. 
Да оживлю теперь я в памяти своей 
     Сию ужасную минуту, 
     Когда, болезнь вкушая люту 
         И видя сто смертей, 
Боялся умереть не в родине моей! 
Но небо, вняв моим молениям усердным, 
     Взглянуло оком милосердым: 
Я, Неман переплыв, узрел желанный край, 
     И, землю лобызав с слезами, 
Сказал: «Блажен стократ, кто с сельскими богами, 
Спокойный домосед, земной вкушает рай 
И, шага не ступя за хижину убогу, 
     К себе богиню быстроногу 
         В молитвах не зовет! 
     Не слеп ко славе он любовью, 
Не жертвует своим спокойствием и кровью: 
Могилу зрит свою и тихо смерти ждет». 
Между июлем 1807 и ноябрем 1809 
Воспоминание. Впервые — ВЕ, 1809, № 21, стр. 28—31, под заглавием «Воспоминания 1807 года» (88 стихов). С изменениями и прибавлением нового текста — «Собрание русских стихотворений», ч. 5. М., 1811, стр. 272—275 (101 стих), и ПРП, ч. 1, стр. 225—230 (103 стиха). Печ. по «Опытам», стр. 27—29, где даны первые 43 стиха по тексту двух предыдущих публикаций, но опущена вся остальная часть стихотворения, посвященная любви поэта к дочери купца Мюгеля Эмилии (см. примеч. к стих. «Выздоровление», стр. 267). Приводим эту часть по изд. 1934, где дан текст БТ, состоящий из 102 стихов. 
Семейство мирное, ужель тебя забуду 
И дружбе и любви неблагодарен буду? 
Ах, мне ли позабыть гостеприимный кров, 
      В сени домашних где богов 
Усердный эскулап божественной наукой 
Исторг из-под косы и дивно исцелил 
Меня, борющегось уже с смертельной мукой! 
Ужели я тебя, красавица, забыл, 
Тебя, которую я зрел перед собою 
Как утешителя, как ангела небес! 
      На ложе горести и слез 
Ты, Геба юная, лилейною рукою 
Сосуд мне подала: «Пей здравье и любовь!» 
Тогда, казалося, сама природа вновь 
         Со мною воскресала 
      И новой зеленью венчала 
      Долины, холмы и леса. 
Я помню утро то, как слабою рукою, 
Склонясь на костыли, поддержанный тобою, 
Я в первый раз узрел цветы и древеса... 
Какое счастие с весной воспрянуть ясной! 
(В глазах любви еще прелестнее весна). 
      Я, восхищен природой красной, 
Сказал Эмилии: «Ты видишь, как она, 
Расторгнув зимний мрак, с весною оживает, 
С ручьем шумит в лугах и с розой расцветает; 
Что б было без весны?.. Подобно так и я 
На утре дней моих увял бы без тебя!» 
Тут, грудь ее кропя горячими слезами, 
      Соединив уста с устами, 
Всю чашу радости мы выпили до дна. 
Увы, исчезло всё, как прелесть сладка сна! 
Куда девалися восторги, лобызанья 
И вы, таинственны во тьме ночной свиданья, 
Где, заключа ее в объятиях моих, 
Я не завидовал судьбе богов самих!.. 
      Теперь я, с нею разлученный, 
Считаю скукой дни, цепь горестей влачу; 
Воспоминания, лишь вами окрыленный, 
         К ней мыслию лечу, 
      И в час полуночи туманной, 
         Мечтой очарованный, 
Я слышу в ветерке, принесшем на крылах 
         Цветов благоуханье, 
         Эмилии дыханье; 
         Я вижу в облаках 
Ее, текущую воздушною стезею... 
Раскинуты власы красавицы волною 
         В небесной синеве, 
Венок из белых роз блистает на главе, 
      И перси дышат под покровом... 
         «Души моей супруг! — 
         Мне шепчет горний дух. — 
         Там в тереме готовом 
         За светлою Двиной 
         Увижуся с тобой!.. 
Теперь прости...» И я, обманутый мечтой, 
В восторге сладостном к ней руки простираю, 
Касаюсь риз ее... и тень лишь обнимаю!