Под игом

 
—
 
Будь у меня диплом, и я сделался бы таким же ослом, как они… Да вот взять хотя бы тебя: получи ты диплом врача в каком-нибудь медицинском учебном заведении, не в албанских: горах, ты думал бы о гонорарах, а не о восстании…
 
 
Студент вошел в коридор, и его шаги послышались у самой двери в комнату Соколова. Бырзобегунек вскочил, накинул на шею перевязь и просунул в нее руку.
 
 
—
 
Чуть было не забыл: дай мне хинина для Каблешкова, — проговорил он.
 
 
Не успел доктор дать ему порошки, как в дверь постучали. — Войдите! — крикнул Соколов.
 
 
Вошел Кандов. Учтиво поклонившись ему, Ярослав Бырзобегунек вышел. Студент даже не заметил его, так он был поглощен своими мыслями.
 
 
Кандов носил хорошо сшитый, но уже потертый темно-зеленый пиджак и такого же цвета брюки, довольно узкие и плотно облегающие бедра. Высокий красный фес не шел к его смуглому лицу, сосредоточенному, отмеченному печатью какой-то тоски, омрачавшей его мечтательный взгляд. Этот юноша, очевидно, таил в душе какие-то неотвязные думы и неизбывные горести, которыми не мог делиться с другими людьми. С некоторых пор
 
он
 
жил отшельником.
 
 
По приглашению доктора он сел на единственный стул в комнате. Сам хозяин, немало удивленный этим неожиданным посещением, сел на кровать.
 
 
—
 
Как ваше здоровье, господин Кандов? — спросил Соколов, полагая, что студент занемог, и пристально всматриваясь в его плохо выбритое, осунувшееся лицо.
 
 
—
 
Слава богу, ничего, — коротко и почти машинально ответил Кандов.
 
 
Взгляд его внезапно оживился; по-видимому, его привела сюда не болезнь, а какая-то другая причина, и немаловажная.
 
 
—
 
Рад за вас. Заметно, что вы совсем поправились.
 
 
—
 
Да, я поправился, чувствую себя хорошо.
 
 
—
 
Значит, опять поедете в Россию?
 
 
—
 
Нет, не поеду.
 
 
—
 
Совсем?
 
 
—
 
Я остаюсь здесь навсегда, — проговорил Кандов сухо.
 
 
Доктор бросил на него недоумевающий и почти иронический взгляд, говоривший: «Почему же ты не едешь, братец, к своим философам? Тут у нас кругом все горит, и тебе здесь делать нечего».
 
 
Наступило короткое молчание.
 
 
—
 
Может быть, собираетесь поступить в учителя? — осведомился доктор с презрительным участием.
 
 
Кандов немного покраснел и вместо ответа спросил резким тоном:
 
 
—
 
Господин Соколов, когда будет заседание комитета? Этот дерзкий вопрос удивил доктора.
 
 
—
 
Какого комитета? — спросил он, делая вид, что ничего не понимает.
 
 
Кандов покраснел гуще и проговорил с трудом:
 
 
—
 
Вашего комитета. Не скрывайте, я все знаю… и кто входит в состав этого комитета, и где он заседает… Все знают, и не надо скрывать от меня…
 
 
—
 
Странно, что вы знаете такие вещи, которыми совершенно не интересуетесь… Но пусть будет так… Что же вы хотите этим сказать? — спросил доктор, пристально и вызывающе глядя на студента.
 
 
—
 
Я вас спрашиваю: скоро ли будет заседание комитета? — повторил Кандов решительно.
 
 
—
 
Сегодня вечером, сударь! — ответил доктор тем же тоном.
 
 
—
 
Вы его председатель, не так ли?
 
 
—
 
Да!
 
 
—
 
Я пришел просить вас об одном одолжении. — О каком?
 
 
—
 
Я прошу вас предложить меня в члены комитета. Голос студента дрожал от волнения.
 
 
Доктор был поражен; неожиданная просьба Кандова застала его врасплох.
 
 
—
 
Почему вы этого желаете, Кандов?
 
 
—
 
Просто как болгарин… Я тоже хочу работать. Соколов вскочил.
 
 
— Дай, братец, руку! — И, крепко обняв студента, Соколов горячо поцеловал его. — С радостью примем вас, господин Кандов, с большой радостью, — говорил он. — Мы все будем рады видеть вас в своем кругу… Грешно, когда такие люди, как вы, остаются в стороне… Наша борьба будет великой борьбой. Нас призывает отечество… Все, все должны откликнуться на его зов… Честь и слава тебе, Кандов! Вот удивятся друзья, когда я им расскажу!.. Дай, братец, руку!
 
 
—
 
Спасибо, доктор, — поблагодарил его студент, тронутый до глубины души. — Вы увидите, что Кандов не будет лишним.
 
 
—
 
Знаю, знаю!.. Но почему ты отказался, когда тебе предлагал Огнянов?.. Так его жаль, прямо сердце разрывается… Несчастный мой Бойчо! Лучше бы мне умереть, а ему жить, воодушевляя народ своим словом и примером!.. Ты знаешь, Кандов, это был настоящий герой, человек великой души! За его кровь мы отомстим
 
страшной
 
местью… За одного — сотню! Матери этих варваров зальются слезами!
 
 
—
 
Да, месть! — отозвался Кандов. — Теперь мною владеет только это чувство!.. Нельзя простить убийце смерть такого человека, как Огнянов.
 
 
—
 
Месть, страшная месть! — воскликнул доктор.
 
 
—
 
Комитет соберется вечером?
 
 
—
 
Да, у дядюшки Мичо. Пойдем вместе.
 
 
—
 
Как только меня примут, я внесу одно предложение.
 
 
—
 
Какое?
 
 
—
 
Казнить убийцу Огнянова!
 
 
—
 
Он не один, друг мой… Их несколько… и где нам искать их?.. Да если хочешь знать виновника, так это — турецкая власть…
 
 
—
 
По-моему, виноват один человек! Доктор посмотрел на Кандова с удивлением.
 
 
—
 
Именно один, и он среди нас.
 
 
—
 
Среди нас?
 
 
—
 
Да, я говорю о главном виновнике его смерти.
 
 
—
 
Эх, Кандов, не стоит труда… мстить какому-то идиоту… Мунчо давно уже потерял рассудок. Несчастный, он не понимал, что своими ужимками совершает предательство. Он был так привязан к Бойчо… Оставь его в покое.
 
 
Кандов вспыхнул. Предположение Соколова показалось ему обидным.
 
 
—
 
Заблуждаетесь, господин Соколов! Заблуждаетесь! Кто вам сказал, что предатель — это Мунчо?
 
 
—
 
А вы кого имеете в виду?
 
 
—
 
Стефчова.
 
 
—
 
Как, это Стефчов? — вскричал доктор, ошеломленный.
 
 
—
 
Он самый. Вот кто предатель! Это я знаю совершенно точно.
 
 
—
 
Ах, мерзавец!.. Вначале я и сам подозревал его!
 
 
—
 
Я наверное знаю, что это он все выдал туркам… Мунчо ни при чем. Вы все слишком поспешили обвинить его… Это Стефчов посоветовал властям копать у мельницы в ту самую ночь, когда его опозорили; это он с помощью подлого Мердевенджиева узнал настоящее имя Огнянова… Он совершил все эти преступления, и он виноват во всех несчастьях… Я знаю эту темную историю во всех подробностях, притом из самого верного источника.
 
 
—
 
А
 
х, мерзавец, негодяй…
 
 
С каждой минутой уважение Соколова к Кандову? возрастало. Но доктор был прямо-таки потрясен, увидев, что студент действительно готов убить Стефчова — противника святого дела — и берется совершить этот кровавый подвиг с величайшим риском для себя, чтобы доказать свою преданность идее, в которую теперь поверил. Подобная горячность в другом человеке могла бы показаться подозрительной, но у Кандова она была искренней, — в этом убеждали беспокойный огонь в его глазах и воодушевление, отразившееся на нервном лице.
 
 
Несколько секунд Соколов молча смотрел Кандову в глаза и вдруг вскочил.
 
 
—
 
Погоди, — сказал он, — мы непременно отправим этого мерзавца на тот свет… Сегодня на заседании комитета решим.
 
 
—
 
Хорошо, — негромко проговорил Кандов. Соколов посмотрел в окно.
 
 
—
 
Ко мне идут! — воскликнул он.
 
 
К дому подходил красивый белолицый юноша, одетый довольно хорошо и по французской моде.
 
 
Доктор явно не ждал гостя и при виде его взволновался.