Дружба. Выпуск 3

 ОН ВИДЕЛ ТЕЛЬМАНА 
 
 
Кончается победный сорок третий.
 
Мы в сорок первом отступали здесь.
 
Луна сквозь ветви, как прожектор, светит,
 
Передвиженьем скрытным полон лес.
 
 
 
И словно на огромном полустанке,
 
Как поезда́,
 
Ждут отправленья танки.
 
 
 
Отчетливо всё видно из окошка.
 
В сторожке темной венчик света слаб, —
 
Мигает парафиновая плошка.
 
Здесь был еще вчера немецкий штаб.
 
 
 
Сергей стал переводчиком военным.
 
Прошли десятки пленных перед ним, —
 
Те, кто в своих признаньях откровенны,
 
И те, кто поражен безумьем злым.
 
 
 
Ночь на исходе. Тени стали резче.
 
Прилечь бы. Вдруг звонок средь тишины.
 
— К нам только что доставлен перебежчик.
 
Его вы срочно допросить должны.
 
Своими ранен в спину. Он в санбате, —
 
Горит в глубоком небе свет зари.
 
Худой, костлявый немец на кровати,
 
Приподнимаясь,
 
Тихо говорит,
 
Не пряча глаз:
 
«Herr Oberleutenant!
 
Я Тельмана так видел, словно вас,
 
Полмесяца назад.
 
 
 
Служил я прежде в Бауценской тюрьме;
 
Перед отправкою на фронт проститься
 
К товарищу пришел, сказал он мне:
 
— Здесь Тельман!
 
— Жив!?
 
— Ты можешь убедиться.
 
Он разрешил, хоть многим рисковал.
 
— Войди. — Я на пороге молча встал.
 
 
 
Теперь об этой встрече удивительной
 
Скажу вам, ничего не утая.
 
Я не поверил: „Тельман — вы, действительно?“
 
Тогда он улыбнулся: „Это я“.
 
 
 
О самом важном для себя спросил я.
 
На мой вопрос он дал ответ прямой:
 
— Германии не одолеть Россию,
 
Я знаю — победит советский строй!
 
Я верю, что народ наш будет в дружбе
 
С народами страны советской жить.
 
 
 
Сюда идут. Расстаться было нужно,
 
Но главное мне удалось спросить.
 
Сказал мне Тельман, — к нам идет спасенье,
 
Он сохраняет веру в свой народ».
 
………………………………………
 
Сергей везет в штаб фронта донесенье.
 
Шофер дает машине полный ход.
 
 
 
Дивизиям дорогу пробивая,
 
Громады танков двинулись в прорыв…
 
Полковник донесение читает.
 
— Товарищ маршал! Тельман жив!
 
 
 
В своей надежде и в своей печали
 
Всегда он с нами, гнету вопреки.
 
… Лежат пилота руки на штурвале.
 
Орудия БМ загрохотали,
 
Идут на запад русские полки!
 
 
БЕССМЕРТИЕ
 
 
Оживают Нева, Неман и Висла,
 
Ломают лед упрямые воды.
 
С армиями
 
                шагает на приступ
 
Весна сорок четвертого года.
 
 
 
Мы к тебе приближаемся, Тельман, — слышишь?
 
Громим бастионы Пруссии Восточной.
 
 
 
…Из канцелярии Гиммлера вышел
 
Приказ совершенно секретный, срочный.
 
 
 
Тельмана вталкивают в машину.
 
Железные задвигают дверцы.
 
В заходящем солнце — холмы, долины
 
Страны, которой он отдал сердце.
 
 
 
Для нее, он верит, — придет однажды
 
Избавление от фашистского ада…
 
Надпись «Свое получает каждый»
 
Выкована на Бухенвальда [1] ограде.
 
Сколько тут замучено братьев!
 
Подвиги их враги не скроют.
 
 
 
«Каждому — свое!»
 
Палачам — проклятье,
 
Бессмертье народной борьбы — героям.
 
Пулеметы на лагерь смотрят с вышек.
 
Окруженный врагами, Тельман вышел.
 
Каждый метр этой дороги
 
Вмятинами
 
Последних шагов отмечен.
 
Огонь опалил лицо на пороге,
 
Страшным жаром
 
Дохнули печи.
 
 
 
Я лицо человека вижу,
 
Гневные глаза голубые.
 
Тельмана слова последние слышу
 
Через стены глухие.
 
 
 
Испепелить его волю властную
 
Пламя не в состоянии.
 
И народы мира слышат —
 
«Да здравствует Свободная Германия!»
 
 
 ИЗБАВЛЕНИЕ 
 
 
Альпийскими фиалками, травою
 
Лужайка заросла в кругу дубов.
 
Поодаль, отдыхая после боя,
 
Дремал, не слыша птичьих голосов,
 
Солдат советский под высоким небом.
 
Горячею рукой коснулся век
 
Закатный луч. Нет, воин спящим не был,
 
Сергей увидел, — он уснул навек.
 
 
 
Подостлана друзьями плащ-палатка,
 
На гимнастерке сгусток кровяной
 
И над колеблемою ветром прядкой
 
Подшлемник темносерый шерстяной.
 
 
 
Бойца в земле немецкой погребая,
 
В конце войны, в последний час пути,
 
Мы знали,
 
Есть Германия другая,
 
И мы обязаны ее спасти.
 
 
 
Из-под эсесовского автомата,
 
От смерти, что осталась позади, —
 
Она бежала к нам
 
В лохмотьях полосатых,
 
С петлей на горле,
 
С пулями в груди.
 
Был этот путь последний
 
Самым страшным, —
 
Смерть обманув,
 
Превозмогая боль,
 
Дойти,
 
                 увидеть звезды на фуражках,
 
Родное имя крикнуть, как пароль.
 
 
 
Ночное небо расчертили пули.
 
Светла Советской Армии звезда.
 
Знакомые гудки! То потянули
 
В Берлин из Сталинграда поезда.
 
 
 
Они бегут расшитой колеею.
 
Победоносным силам нет числа.
 
Последнее сопротивленье злое —
 
Кирпичной, темнокрасной пыли мгла.
 
 
 
Встает рейхстаг, зажженный в тридцать третьем.
 
По логову врагов удар! удар!
 
А на окраине голодным детям
 
Суп разливает в миски кашевар.
 
 
 
Ты помнишь,
 
Под Берлином, в дымке рощиц
 
В незабываемый, счастливый час,
 
Мы услыхали от регулировщиц —
 
С победой Сталин поздравляет нас.
 
И звездный небосвод над нами вырос,
 
Весь обращенный к лучшим временам.
 
И полнотою мира,
 
                 мира,
 
                                  мира
 
Пришло заслуженное счастье к нам.
 
 
 
Победные ракеты стали рваться.
 
Нарушив затемненье, вспыхнул свет.
 
К нам гарнизон фашистский шел сдаваться.
 
Он знал, — в сопротивленье смысла нет.
 
 
 
И в «Оппель-адмирале», грязно-сером,
 
Угрюмо сгорбясь, ехал генерал.
 
Ползли бессильно «тигры» и «пантеры»,
 
Комбат наш пленных сотнями считал.
 
 
 
Нам среди них
 
Встречались и такие,
 
Что говорили: «Я — рабочий,
 
Демократ».
 
Но отражались в их глазах —
 
Варшава,
 
                 Киев,
 
Кровь Лидице,
 
                                  горящий Сталинград.
 
 
 
Толпою шли немецкие солдаты.
 
Один за каждой сотней конвоир.
 
Умолкли орудийные раскаты.
 
И реяло над нами:
 
                                  «Миру — мир!»