Собрание стихотворений

Часть 11 из 26 Информация о книге
  3. «Вам надо уехать в Египет…»
   – Вам надо уехать в Египет —
 Вам вреден Париж весной,
 Вам это совсем не по силам.
 
  Ах, доктор, старик смешной!
 За окнами дождик сыплет
 С упрямою косизной.
 Как скучно лежать одной…
 
  … А ласточки в теплом Египте
 В шуршанье стотысячекрылом,
 С мечтою на каждом крыле
 На север готовы лететь,
 И Нил плодотворным илом
 Разлился на целую треть.
 
  – О, любите меня, любите,
 Удержите меня на земле,
 О, любите меня, любите,
 Помешайте мне умереть!
 
 
  4. «Вот палач отрубил мне голову…»
   Вот палач отрубил мне голову,
 И она лежит на земле.
 И ни золотом, и ни оловом…
 Кончен спор о добре и зле.
 И теперь уже, плачь не плачь,
 Не пришьет головы палач.
 
  Посмотри, какая красивая,
 Косы черные, как смоль,
 А была гордячка спесивая,
 Презирала бедность и боль.
 
  Только как же… Позволь, позволь.
 Если это моя голова,
 Как могла я остаться жива!
 И откуда черные косы
 И глаза лукаво-раскосые?
 И какая же я гордячка?
 
  Вьются вихри. Несется конница,
 Пол вздымает морская качка,
 В лоб стучится, в сознанье ломится
 Балаболка — ведьма — бессонница
 
  — Надоела! Которую ночь…
 Убирайся отсюда прочь!
 
  Убирайся. Все это бред —
 Уголек, залетевший из ада,
 Лепесток из райского сада,
 Никакой головы здесь нет.
 
  Никакой головы. Ничего.
 Беспощадно метет метелка,
 Полнолунным светом звеня,
 Выметая в пространство меня.
 
  Дверь распахнута в праздничный зал,
 Сколько там позолоты и шелка,
 И гостей, и цветов, и зеркал!
 В зеркалах отражается елка
 Оттого что всегда Рождество —
 Вечный праздник на Божьем свете.
 
  В хороводе кружатся дети.
 Кто же я? Одна из детей? Снова детство.
 Как скучно…
 А если
 Я одна из старушек гостей,
 Прапрабабушка в шелковом кресле…
 
  — Замолчи, замолчи, балаболка.
 Замолчи, не трещи без умолка!
 Ты же видишь прекрасно: я — елка.
 Я вот эта елка зеленая,
 Блеском свечек своих ослепленная.
 Как волшебно…
 Как больно…
 Огонь.
 
 
  5. «Подушка, тетрадь, чернила…»
   Подушка, тетрадь, чернила,
 Жасмин и солнце в окне.
 Ленора, Сольвейг, Людмила,
 Русалка на лунном дне.
 
  … О том, как я жизнь любила,
 Как весело было мне.
 О том, что моя тоска
 Тяжелее морского песка…
 
 
  6. «Я все понимаю и слышу…»
   Я все понимаю и слышу
 Не хуже, чем кто другой:
 Вот падает снег на крышу,
 Бубенчик поет под дугой —
 
  И мчатся узкие санки
 Вдоль царственно белой Невы.
 … Потом я жила на Званке
 В гнезде у вдовой совы.
 
  О том, что было когда-то,
 Мне лучше не помнить совсем —
 Глазастых собак и солдата
 И дочек. Их было семь.
 
  Ах, дочки мои — цветочки
 В сияющем райском саду
 (…А вдруг они тоже в аду?..)
 
  Довольно! Дошла я до точки
 В беспамятстве и бреду
 И дальше, нет — не пойду.
 
  Пожалуйста, сердце, не охай
 И воздуха не проси —
 Пойми, что не так ведь и плохо
 С тобой нам в Монморанси.
 
 
  7. «В окнах светится свет аптеки…»
   В окнах светится свет аптеки,
 Цвет зеленый — надежды цвет,
 Мой пушистый зеленый плед.
 Закрываю, как ставни, веки.
 Может быть это счастье навеки,
 А совсем не жар и не бред.
 
  Разбиваются чайки о снасти,
 Разбиваются лодки о льды,
 Разбиваются души о счастье.
 Расцветают крестами сады,
 Далеко до зеленой звезды…
 Как мне душно.
 Дайте воды…
 
 
  8. «Над зеленой высокой осокой скамья…»
   Над зеленой высокой осокой скамья,
 Как в усадьбе, как в детстве с колоннами дом.
 Возвращается ветер на круги своя,
 В суету суеты, осторожно, с трудом.
 
  Возвращается ветер кругами назад
 На пустыню библейских акрид и цикад,
 На гору Арарат, где шумит виноград
 Иудейски картаво. На Тигр и Евфрат.
 
  Возвращается ветер, пространством звеня,
 На крещенский парад, на родной Петроград,
 Возвращается вихрем, кругами огня…
 
  — Ветер, ветер, куда ты уносишь меня?
 
 
  9. «Началось. И теперь опять…»
   Началось. И теперь опять
 Дважды два не четыре, а пять.
 
  По ковру прокатился страх
 И с размаха о стенку — трах.
 Так, что искры посыпались вдруг
 Из моих протянутых рук.
 
  Все вокруг двоится, троится,
 В зеркалах отражаются лица,
 И не знаю я сколько их,
 Этих собственных лиц моих.
 
  На сосну уселась лисица,
 Под сосной ворона стоит.
 Со щитом. На щите. Нет, щит
 На вратах Цареграда прибит.
 
  Как в лесу сиротливо и сиро,
 До чего можжевельник сердит!
 
  Бог послал мне кусочек сыра,
 Нет, совсем не мне, а вороне,
 Злой вороне в железной короне,
 Значит ей, а не мне повезло.
 
  Но лишившись царского трона,
 Трижды каркнула злая ворона
 Пролетающей тройке назло.
 Кучер гикнул. Взметнулись кони.
 Берегись! Сторонись, посторонний!
 Сном и снегом глаза занесло.
 
  Соловьиная трель телефона
 Вдруг защелкала звонко:
 
  — Алло… —
 
  Сразу все в порядок пришло.
 Из прозрачно-зеркального лона
 Нереальность скользнула на дно,
 Там где рифмы коралловый риф,
 Там где ритмов отлив и прилив,
 Там где ей и лежать суждено.
 
  Легкий месяц сияет в эфире,
 Уводя облаками на юг.
 Лампа светит уютней и шире,
 Образуя спасательный круг.
 
  И теперь, как повсюду в мире,
 В эмигрантской полуквартире
 Дважды два не пять, а четыре.
 
  Значит кончено. Спать пора.
 Спите, спите — без снов — до утра.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница