Костер в ночи
Часть 7 из 44 Информация о книге
1930
Восточный Крым (Отрывок)
…Но я вернусь к твоим просторам,И ты печаль мою рассей,Суровый берег, на которомБродил усталый Одиссей.Тогда воительницы милостьОн верным сердцем призывал,И дева светлая спустиласьНа голубые глыбы скал.Она отплыть ему велела,Враждебный ветер укротив,И парус он направил смелоВ послушно-голубой залив.Она стояла здесь, блистаяБессмертьем юной красоты.Кустов испуганная стаяМеталась у ее пяты.Змеенышем обвивши чресла,Подъяв копье, щитом звеня,Вдруг белым облаком исчезла,Растаяла в сияньи дня…Неукротимы, непрестанны, —Шел, верно, родовой раздор,—Врубались в землю ураганыИ там остались до сих пор.В ее расщелинах застылаТень от побоища богов.Ее таинственная сила Похожана беззвучный зов…Но мне родней родного — море,Когда мильярдами сердецДрожит, само с собою споря,Швыряя берегу венец…1930
Муза
Когда я ошибкой перо окуну,Минуя чернильницу, рядом, в луну, —В ползучее озеро черных ночей,В заросший мечтой соловьиный ручей, —Иные созвучья стремятся с пера,На них изумленный налет серебра,Они словно птицы, мне страшно их брать,Но строки, теснясь, заполняют тетрадь.Встречаю тебя, одичалая ночь,И участь у нас, и начало — точь-в-точь:Мы обе темны для неверящих глаз,Одна и бессмертна отчизна у нас.Я помню, как день тебя превозмогал,Ты помнишь, как я откололась от скал,Ты вечно сбиваешься с млечных дорог,Ты любишь скрываться в расселинах строк.Исчадье мечты, черновик соловья,Читатель единственный, муза моя,Тебя провожу, не поблагодарив,Но с пеной восторга, бегущей от рифм.1930
Болдинская осень
Что может быть грустней и прощеОбобранной ветрами рощи,Исхлестанных дождем осин…Ты оставался здесь одинИ слушал стонущие скрипыПомешанной столетней липы.Осенний лед, сковавший лужи,Так ослепительно сверкалЗарей вечернею… Бокал —Огонь внутри и лед снаружи —Ты вспомнил… (Он последним был,Соединившим хлад и пыл.)Той рощи нет. Она едваУспела подружиться с тенью,И та училась вдохновенью, —Сгубили рощу на дрова.Для радости чужих дорогТри дерева господь сберег.Их память крепко зарослаКорой, дремотой и годами,Но в гулкой глубине дуплаТаят, не понимая сами, —Свет глаз твоих, тепло рукиИ слов неясных ветерки.Несчастные! Какая участь!Но пред тобой не утаю —Завидую, ревную, мучусь…Я отдала бы жизнь мою,Чтоб только слышать под коройНеповторимый голос твой.Летучим шагом АполлонаПодходит вечер. Он вчернеЛуну, светящую влюбленно,Уже наметил, — быть лунеПод легкой дымкою туманаПечальной, как твоя Татьяна.Дорогой наизусть однойТы возвращаешься домой.Поля пустынны и туманны,И воздух как дыханье Анны,Но вспыхнул ветер сквозь туман —Бессмертно дерзкий Дон Жуан.В бревенчатой теплыни домаТебя обволокла истомаУсталости… Но вносят свет,Вино, дымящийся обед.Огнем наполнили камин,Прибрали стол, и ты — один.Ты в плотном облаке халата,Но проникает сквозь халат —Тяжелый холод ржавых латИ жар, струящийся от злата…Ты снова грезишь наяву,А надо бы писать в Москву.Но, сколько душу ни двои, —Чтó письма нежные твои,Прелестные пустые вести,И чтó — влечение к невесте,И это ль властвует тобой,Твоей душой, твоей судьбой!..Во влажном серебре стволовТроились отраженья слов,Еще не виданных доныне,И вот в разгневанном камине —Внутри огня — ты видишь ихИ пламя воплощаешь в стих.С тех пор сто лет прошло. НиктоТебе откликнуться не в силах…1930
«В угоду гордости моей…»
В угоду гордости моейОтвергнула друзей,Но этих — ветер, ночь, перрон —Не вымарать пером.Они дрожат в сияньи слез,А плачут оттого,Что слышат возгласы колесИз сердца моего.Но током грозной тишиныМеня пронзает вдруг,И тело — первый звук струны,А мысль — ответный звук.Я узнаю мой давний мир —Младенчество земли,И ребра, струны диких лир,Звучанье обрели.Певуче движется душаСплетениями вен,И пульсы плещут не спешаПленительный рефрен.Во тьме растет неясный гуд,Во тьме растут слова,И лгут они или не лгут,Но я опять жива.И вновь иду с мечтою в рост,В созвучиях по грудь.Заливистая свора звездУказывает путь.