Костер в ночи

1925
  
Дождь
 
 
 
Кто-то шумно швыряет пшеничные зерна
 
   на крышу,
 
их клюют второпях обезумевшие петухи;
 
густо сыплется дождь, и во мраке полуночном
 
   слышу,
 
как тяжелые капли колотят по краю стрехи.
 
 
 
Прорастают упавшие зерна колосьями
 
   длинными,
 
а средь них возникают, как дьявольские грибы,
 
волдыри черных зонтиков и над размытою
 
   глиною
 
проплывают во мгле будто волею черной волшбы.
 
 
 
Сыплет дождь из лукошек, отборной пшеницею
 
   полных,
 
и дерутся всю ночь петухи над летучим зерном,
 
а наутро является солнце, как желтый
 
   подсолнух,
 
что без семечек выклеванных поднялся за окном.
 
 
1925
  
Снег
 
 
 
На кручи крыш в их тесноте железной
 
и на асфальт бульваров городских
 
сойдет ли хоть однажды снег небесный,
 
подобно ангелу безгрешно тих
 
и лучезарен? Вряд ли!.. Дым тлетворный
 
над городом царит весь год, весь век.
 
Здесь и зима, наверно, будет черной,
 
здесь неизвестны ангелы и снег.
 
Он если и слетит с небес немых,
 
то лишь на срок, отмеренный минутками:
 
здесь, полицейскими и проститутками
 
растоптанный, он сгинет прокоптелым
 
от дыма, что из труб валит с утра…
 
И лишь в садах он остается белым, —
 
там, где играет детвора.
 
 
1929
  
Вечер
 
 
 
Бреду один по улицам, где вечер
 
над рдяно-красной черепицей кровель,
 
такой же рдяно-красный, догорает.
 
И, глядя на закат, я вспоминаю:
 
сейчас и над Неаполем он рдеет,
 
и блещут окна верхних этажей,
 
пылающие блики отражая,
 
и Неаполитанского залива
 
светлеют волны, тронутые ветром,
 
и зыблются, как на лугу трава,
 
и возвращаются мычащим стадом
 
в шумливый порт под вечер пароходы.
 
На набережной пестрая толпа
 
благословеньем провожает этот
 
минувший день, прожитый беззаботно,
 
но в той толпе меня теперь уж нет.
 
 
 
Закат сейчас горит и над Парижем.
 
Там запирают Люксембургский сад.
 
Труба звучит настойчиво и страстно,
 
и, словно на ее призыв протяжный,
 
нисходит сумрак в белые аллеи.
 
Толпа детей за сторожем идет
 
и слушает в молчаньи, в упоеньи
 
повелевающую песню меди,
 
и каждому хотелось бы поближе
 
к волшебному пробиться трубачу.
 
Из тех резных ворот, открытых настежь,
 
выходят люди весело и шумно,
 
но в их толпе меня теперь уж нет.
 
 
 
Зачем не можем мы одновременно
 
быть там и здесь, всегда и всюду, где
 
клокочет жизнь могуче и бескрайно?
 
Мы непреодолимо умираем,
 
вседневно умираем, исчезая
 
оттуда и отсюда — отовсюду,
 
пока совсем не сгинем наконец.
 
 
1930
  
Поэт
 
 
 
Падают минуты монотонно.
 
Ты не спишь, и слух твой напряжен —
 
слышишь старого комода стоны
 
и бормочущий далекий сон.
 
 
 
Вдоль шоссе автомобиль пронесся
 
темноте ночной наперерез;
 
фарами сверкая, в окна бросил
 
тень дороги и пропал, исчез.
 
 
 
Этот быстрый свет привел в движенье
 
комнату твою и вместе с ней
 
все, что дожидалось воплощения,
 
все, о чем молчал ты столько дней.
 
 
 
Миг единственный!.. В ночном бесшумье
 
свет зажжен, и ты всю ночь готов
 
пожинать посев глухих раздумий
 
и следить за прорастанием слов.
 
 
 
И скитальцам, что в пути устали
 
и домой бредут уже с трудом,
 
засияет из далекой дали
 
свет в окне твоем.
 
 
1934
  
Зеркало
 
 
 
Долгими годами ждешь ты чуда,
 
а оно пред нами всякий час…
 
Видишь — грузчик мимо нас
 
зеркало несет. Взгляни отсюда —
 
город в зеркале как мир тысячелицый:
 
улицы, ворот высоких своды,
 
здания, заборы, пешеходы
 
и внезапные автомобили,
 
будто обезумевшие птицы…
 
Площадь зыблется, и, сбившись тесно,
 
крыши, и балконы
 
накренились и вот-вот исчезнут
 
в блеске неба, в синеве бездонной…
 
Не дивись, что, тяжестью измотан,
 
сгорбясь, человек идет с трудом.
 
Небывалый, дивный мир несет он
 
на плече своем.
 
 
1937
  
Где-то в России
 
 
 
Усталый поезд у вокзала
 
стал для разгрузки и погрузки.
 
Заря заката угасала
 
над неоглядной степью русской.
 
 
 
Вот девушка на виадуке
 
протягивает парню руки,
 
он к ней спешит, и в небе где-то
 
я вижу два их силуэта.
 
 
 
Вот на велосипеде спешно
 
промчался кто-то вдоль избенок;
 
вот разрыдался безутешно,
 
от матери отстав, ребенок.
 
 
 
Прощально дрогнули вагоны,
 
отходит поезд от перрона,
 
вдали остался шум вокзальный,
 
и мчится поезд, мчится дальний.
 
 
 
Тот велосипедист, что скрылся,
 
мелькнув передо мной случайно, —
 
приехал ли, куда стремился?
 
Мгновение осталось тайной.
 
 
 
И парня девушка встречала
 
иль провожала, обнимая?
 
Ребенок в толчее вокзала
 
нашел ли мать?.. Я не узнаю.
 
 
 
Мгновеньям этой краткой встречи —
 
им никогда не повториться.
 
Не это ль жребий человечий —
 
пройти неведомым и скрыться?