Костер в ночи

  
Одиночество
 
 
 
Смиряет ветер над крышей
 
Свои ночные полеты.
 
Не виден мир и не слышен,
 
Но вижу и слышу что-то.
 
 
 
Там кто-то, будто из бездны,
 
Ко мне простирает руки,
 
Там голос, мне неизвестный,
 
Но я ль не знал этой муки!
 
 
 
На крик во мрак выбегаю.
 
Тиха, безлюдна дорога.
 
Кругом лишь темень ночная.
 
Откуда ж в сердце тревога?
 
 
 
Лишь мглистой березы трепет.
 
В ночи примстилось, быть может…
 
Никто никого не встретит
 
И никому не поможет!
 
 
  
Солдат
 
 
 
Воротился служивый из похода весною —
 
Колченогий, недужный, с перебитой спиною.
 
 
 
Был он пулями злыми исхлестан, простеган,
 
Не ходил он иначе, как только с подскоком.
 
 
 
Стал потешником горя, скоморохом недоли,
 
Забавлял мимо шедших каждым вывертом боли,
 
 
 
И страданий притопом, и печалей приплясом,
 
И замедленной муки лихим выкрутасом.
 
 
 
Дотащился до дому: «Эй, проваливай живо.
 
Не работник ты в поле, хоть и скачешь ретиво!»
 
 
 
Он добрался до кума, что в костеле звонарил,
 
Тот узнать не подумал, было чуть не ударил.
 
 
 
Постучался он к милой, а та рассмеялась,
 
И плечами и грудью, хохоча, сотрясалась.
 
 
 
«Как в постели с калекой танцевать мне
 
   до смерти?
 
Лишь на треть человека, а прыжков на две трети!
 
 
 
Мне твои переплясы не милы, не любы,
 
На усах твоих жестких не уснут мои губы!
 
 
 
За тобой не угнаться, скачешь к самому небу!
 
Уходи куда знаешь, не кляни и не требуй!»
 
 
 
Вдаль пошел по дороге и пришел он к распятью:
 
«Иисус деревянный, не возьму я в понятье, —
 
 
 
Чьей рукой, точно на смех, ты вытесан, Боже?
 
Красоты пожалели и дерева тоже.
 
 
 
Кто тесал твои ноги, безумец незрячий?
 
Ходишь, видно, вприскочку, не можешь иначе.
 
 
 
Ты такой никудышный, такой колченогий, —
 
Мне товарищем добрым ты был бы в дороге».
 
 
 
Слыша это, распятый на землю спустился.
 
Тот, кто вытесал Бога, знать, рассудка решился:
 
 
 
Руки — левые обе, ноги — правые обе.
 
…Как ходить, Иисусе, при твоем кривостопье?
 
 
 
«Я из хворой сосенки, но хожу я не худо,
 
Вечность пехом пройду я, недалеко дотуда.
 
 
 
Мы пойдем неразлучно единой дорогой —
 
Что-то от человека и что-то от Бога.
 
 
 
Можно горем делиться, мы разделим увечье,
 
Изубожены оба рукой человечьей.
 
 
 
Кто смешней — ты ли, я ли, — ни один
 
   не уступит,
 
Первым кто рассмеется, тот первым полюбит.
 
 
 
Подопрешь меня телом, а тебя я сосною.
 
Пусть вершится, что должно, над тобою и мною!»
 
 
 
Взявшись за руки крепко, пошли без промешки
 
То неспешным подскоком, то хромою
 
   пробежкой.
 
 
 
Сколько времени длилось пребыванье в дороге?
 
Где часы, что отмерят безмерные сроки?
 
 
 
Дни сменялись ночами, исчезая в безвестье,
 
Миновало бесполье, безречье, безлесье,
 
 
 
Вдруг нагрянула буря, все во мраке пропало,
 
И ни проблеска солнца, ни звездочки малой…
 
 
 
Кто там, ночью идущий по вьюжным наметам,
 
Так божественеет, человечнеет — кто там?
 
 
 
Два господних калеки, два миляги — вот кто это
 
Шли какой-то припляскою в мир не какой-то.
 
 
 
И один шел в веселье, и другой в беспечалье —
 
Возлюбили друг друга и счастливы стали.
 
 
 
Ковыляли на пару, плелись как попало,
 
И никто не постигнет — что в них так ковыляло?
 
 
 
Колтыхали вприскочку, нескладно, нелепо,
 
И вот доскакали до самого неба!
 
 
  
Леопольд Стафф (1878–1957)
   
Нике Самофракийская
 
 
 
Реет музыка в складках одежды легчайшей.
 
Недоступен для птицы полет твой великий,
 
О богиня триумфа, — сквозь время все дальше
 
Ты уносишься, Самофракийская Нике!
 
 
 
Хлещешь крыльями воздух и в вихре полета
 
Лавры славы несешь. Не хочу их нимало.
 
Лишь тому я завидую, ради кого ты
 
Напрочь голову в дальних веках потеряла.
 
 
  
Минута
 
 
 
Минует? Что поделать с нею!
 
На то она ведь и минута.
 
Покинет, становясь ничьею,
 
Как облака, меняясь круто.
 
 
 
Минуте, в измененьях скорых,
 
О предыдущей помнить поздно;
 
От века плещутся в озерах,
 
Сменяясь, девушки и звезды.
 
 
  
Юлиан Тувим (1894–1953)
   
Квартира
 
 
 
Тут всё не наяву:
 
И те цветы, что я зову живыми,
 
И вещи, что зову моими,
 
И комнаты, в которых я живу,
 
Тут все не наяву,
 
И я хожу шагами не моими, —
 
 
 
Я не ступаю, а сквозь сон плыву.
 
Из бесконечности волною пенной
 
Меня сюда забросил океан.
 
Едва прилягу на диван —
 
Поток минувшего умчит меня мгновенно.
 
Засну — и окажусь на дне.
 
Проснусь — и сквозь редеющий туман
 
Из темных снов доносится ко мне
 
Извечный, грозный гул вселенной.