Хоровод времен. Всегласность
Часть 17 из 20 Информация о книге
«Я из белой страны…»
Я из белой страны— Кто сказал? Кто сказал? —Я из белой страны,Я из белой страны.«Прежде, видя, как снежинки…»
Прежде, видя, как снежинкиВ воздухе летают,Говорил я: серебринки,Говорил: с цветов пушинки,Стаи феи летают.И конечно. Ведь красивы.Ишь как шелушатся.Заплетаются в извивы,И летят, как хлопья ивы,Пухом вниз ложатся.Да постои. Не так уж глуп я.Знаю те алмазы.Да, узнал. Не так уж туп я.Это — кожа, это — струпьяМоровой Проказы.Там на Севере, седая,И еще на Юге,Спит Проказа мировая,И скребется, восставая,На Полярном круге.Позевает, поскребется,Налущит лохмотий,Глянет, плюнет и ругнется,Туча на небе сберется,Тут на повороте.На углу ворот Полярных,Ведьминому сказуПослушал, в клубах парныхНакопила снов угарных,Понесла заразу.На зеленые поляныДунет, все повянет.Заморозила туманы,Бросит между трав изъяны,Мертвый узел стянет.И посыплет, и засеет,С краю и до краю.Цепенение навеет,Заметелит, завладеет,Брежу, засыпаю.«В западне я у врага…»
В западне я у врага.Где же быть мне? Здесь в юрте?В этой душной тесноте?Или выйти на снега?Как выходят на луга?Там теснее в пустоте,В безграничности того,Что едино и мертво.Я вольнее между стен,Где хоть тени перемен,Где хоть это для меня: —Тихий треск и скок Огня.На равнине я мертвецВ безраничности гробниц,Где начало есть конецВ одноцветном без границТам я в вольности — скелет,Здесь я в тесности — живой.Мной зажженный — дышит светВ этой келье гробовой.Только выйду, видно мне,Что со мною никого.Здесь же в жарком полуснеОживает вещество.Я подушку обниму,Я с покрышкой говорю.И шепчу я в полутьмеК неизвестному, ему.Мне отрадней и вольнейЗакрывать свои глаза,Обращаясь мыслью к ней,Чьи глаза как бирюза.С непостижной говорю,Распаляюсь и горю,В теле есть такой огонь,Что уж вот я не один.Ветер взвыл. Ну, что ж, трезвонь,Но меня в тиши не тронь,Здесь не царство диких льдинЗдесь хоть в грезе, я ловлюЧье-то нежное «Люблю»,Хоть в гробу, но властелин.«Я узнал сегодня ночью…»
Я узнал сегодня ночью,Что воочью, что воочьюВещи все — живые.Я зажег огонь, и думыДумал, думал Ветра шумыДоходили до меня,Круговые.Я глядел на скок Огня.Сине-красную он пляскуНачинал и изменял,Взявши желтую окраскуЗачинал иную сказку,Становился снова ал,В дым бежал, в седые дымы,Перемешивался с ними,Прогонял их от себя,Бил их прутьями цветными,Языками расписными,Пламецветности дробя,Сам собою обольщался,Голубою клятвой клялся,Что нельзя же не любяТак неистово метаться,Так несдержанно гореть,Был как золото, как медь,Фиолетово мерцая,Начинал тихонько петь,Вился, дымы обнимая,Снова дыму пел: Не тронь,Нет, не тронь, ведь я Огонь.Золотился реже, реже,Загрязнялся чаще, чаще.И на шкуре я медвежейРазмышлял, что я пропащий,Что когда-то я веснойБыл с любимою женой,Проходил по вешней чаще,Каждый листик был алмаз,Каждый цветик нежил нас,О, я помню, как коснулсяЯ губами нежных губКак невольно усмехнулсяЯ на свежесть поцелуя,Каждый, к зубу льнущий зуб,Каждый нежный белый зубМне любовно улыбнулся,Жил в отдельности ликуя,О, я помню как меняТонкий ток пронзил огня,Как я сжал ее, и алоУлыбалася заря,И лесная тишь качала,Без конца, и без начала,Двух влюбленных, в ком, горя,Было счастье обниматься,Так, вот так, прижать, прижаться,Так, вот так… Постой, постой,Что такое, что такое,Что такое здесь со мной?Я лежу в палящем зноеС изумительной женой!На медвежей был я шкуре,А теперь — в объятьях чьих?В поцелуйной дикой буре,Мне Огонь поет свой стих,Я в истомности касаний,Я целую, я дрожу,Я в сияньи, я в тумане,Кто со мной, не услежу,Что со мной, не расскажу,Я вступил в огонь горячий,Телом я вошел в весну,Я захлебываюсь в плаче,В сладком хохоте стону,И кругом, с Огнем качаясь,Расцвечаясь в красоте,Отраженьями встречаясь,Пляшут вещи все в юрте,Пляшет утварь, пляшут стены,Сумрак шепчется живой,Все в дрожаньи переменыПоцелуй есть теневой,К огневому средоточью,Словно шабаш круговой,Всех вещей стянулся рой.Это видел я воочью,Нынче ночью, нынче ночью,И теперь уж я — другой.