Том 6. Статьи, очерки, путевые заметки

Сехисмундо прошел путь страсти, и душа его устала, как душа индийского мудреца. Его слова в ответ на мысль Клотальдо замечательны, как блестящая формула мысли об иллюзорности жизни:
 
 
Он прав. Так сдержим же свирепость,
 
И честолюбье укротим,
 
И обуздаем наше буйство, –
 
Ведь мы быть может только спим.
 
Да, только спим, пока мы в мире
 
Столь необычном, что для нас –
 
Жить значит спать, быть в этой жизни –
 
Жить сновиденьем каждый час.
 
Мне самый опыт возвещает:
 
Мы здесь до пробужденья спим.
 
Спит царь, и видит сон о царстве,
 
И грезит вымыслом своим.
 
Повелевает, управляет
 
Среди своей дремотной мглы,
 
Заимобразно получает,
 
Как ветер лживые, хвалы.
 
И смерть их все развеет пылью.
 
Кто ж хочет видеть этот сон,
 
Когда от грезы о величьи
 
Он будет смертью пробужден?
 
И спит богач, и в сне тревожном
 
Богатство грезится ему.
 
И спит бедняк, и шлет укоры,
 
Во сне, уделу своему.
 
И спит обласканный успехом,
 
И обделенный – видит сон.
 
И грезит тот, кто оскорбляет,
 
И грезит тот, кто оскорблен.
 
И каждый видит сон о жизни,
 
И о своем текущем дне,
 
Хотя никто не понимает,
 
Что существует он во сне.
 
И снится мне, что здесь цепями
 
В темнице я обременен,
 
Как снилось, будто в лучшем месте
 
Я, вольный, видел лучший сон.
 
Что жизнь? Безумие, ошибка.
 
Что жизнь? Обманность пелены.
 
И лучший миг есть заблужденье,
 
Раз жизнь есть только сновиденье,
 
А сновиденья только сны.
 
 
(II; 19)
Однако жизнь уже вовлекла его в свой водоворот, и ему придется пройти полный круг. Солдаты узнали о дворцовой тайне, подняли мятеж, и приходят к нему в тюрьму, с предложением борьбы за власть. Сехисмундо сперва отвергает их, как призраки. Он говорит:
 
 
Уйдите, тени, вы, что ныне
 
Для мертвых чувств моих прияли
 
Телесность с голосом, тогда как
 
Безгласны, бестелесны вы.
 
 
Он говорит:
 
 
Но надо мной не властны больше
 
Ни заблужденья, ни обманы,
 
Без заблуждений существует
 
Кто сознает, что жизнь есть сон.
 
 
Тем не менее один из солдат побеждает его «неделание» остроумным доводом:
 
 
Всегда случалось, что в событьях
 
Многозначительных бывало
 
Предвозвещенье, – этой вестью
 
И был твой предыдущий сон.
 
 
Сехисмундо отвечает:
 
 
Ты хорошо сказал. Да будет.
 
Пусть это было предвещанье,
 
И если жизнь так скоротечна,
 
Уснем, душа, уснем еще.
 
Но будем спать с большим вниманьем,
 
Но будем грезить – понимая,
 
Что мы от этого блаженства
 
Должны проснуться в лучший миг.
 
Когда мы твердо это знаем,
 
Для нас одним обманом меньше,
 
И мы смеемся над бедою,
 
Когда ее предупредим.
 
И раз доподлинно мы знаем,
 
Что власть всегда взаймы дается,
 
И что ее вернуть нам нужно,
 
Сомненья прочь, дерзнем на все.
 
 
(III; 3)
Он выигрывает битву, он завладевает королем, но, памятуя пройденный путь, щадит своих врагов, умиротворяет смуту, и, когда все изумляются на его изменившийся нрав, говорит:
 
 
Что вас дивит? что вас смущает?
 
Моим учителем был сон,
 
И я боюсь, в своей тревоге,
 
Что, если, снова пробудившись,
 
Вторично я себя увижу
 
Меж тесных стен моей тюрьмы!
 
 
(III; 14)
Итак Сехисмундо останавливается на убеждении в необходимости строго-сознательной жизни, отдаваемой на благо других, и на убеждении в призрачности наших страстей. По представлению Кальдерона, в мире чувства мы идем от рабства к рабству, и, пока не подчиним наши страсти сознанию, мы жалкие невольники в мире, призраки под властью привидений.
Оставим на время Кальдерона, и перенесемся от испанских настроений совсем в иной мир, в мир индийских созерцаний.
Вот что мы читаем в одной из любопытных книг, в теософской книге Голос Молчания, являющейся типичным произведением Индийской Мудрости. –
Эти поучения для тех, кто не знает опасностей, связанных с низшими силами человека. – Кто хочет услышать Голос Молчания, голос в духовном звуке, и понять его, тот должен отвлечься от мира чувства, который пробуждает иллюзию, сосредоточить свое внимание на том, что внутри.
Рассудок есть великий убийца реальности. Пусть же тот кто познает, убьет убийцу. – Прежде чем душа найдет возможность видеть, гармония внутри должна быть достигнута и телесные глаза должны ослепнуть для всякой иллюзии. – Прежде чем душа найдет возможность слышать, человек должен сделаться глухим для рева и для шепота, для крика разъяренных слонов и для сребристого жужжанья золотой летучей светлянки. – Прежде чем душа найдет возможность постигать и дерзнет припоминать, она должна соединиться с Безмолвным Глаголом, как форма, по которой изменяют глину, должна сперва соединиться с разумом гончара. – Ибо тогда душа будет слушать и будет вспоминать. – И тогда для внутреннего слуха будет говорить Голос Молчания, и скажет:
Если душа твоя улыбается, купаясь в солнечном свете твоей жизни, если душа твоя поет в хризалиде плоти и материи; если душа твоя плачет во внутренних покоях твоей иллюзии; если душа твоя силится порвать серебряную нить, связующую ее с великим Властителем, – знай, познающий, твоя душа – от земли. – Если к мирскому шуму твоя расцветающая душа преклоняет слух; если ревущему голосу великой Иллюзии твоя душа отвечает; если испуганная при виде жгучих слез муки, если оглушенная криками смятения, твоя душа, как пугливая горлица, прячется в тесном обиталище твоего отдельного бытия, узнай, о, познающий, твоя душа есть недостойное святилище ее безмолвного Бога. – Если, возростая в силе, твоя душа ускользает из своего верного прибежища, и, вырываясь на свободу, распростирает свои серебряные нити и устремляется вперед; если, созерцая свой образ на волнах пространства, она шепчет «это я», – сознай, о, познающий, что душа твоя схвачена паутиной обольщения.
Эта земля, о, несведущий, есть чертог печали, где проложен путь горьких испытаний, где скрыты западни, чтоб уловить твое я обольщеньем, называемом великой ересью отдельности, обольщеньем личности, мнящей себя отдельно от всемирного Я. – Эта земля, о, несведущий, есть лишь мрачный вход, ведущий к сумеркам, которые предшествуют долине истинного света – того света, которого не погасит никакой ветер, того света, который горит без светильни.