Жар-птица. Свирель славянина

Резким возгласом промчится 
В свисте бури крик орла, 
Стонут гусли, песня длится, 
Сказка музыки светла.  
Много тел сложилось в груды, 
Грозен дом Громовника, 
Входят души в самогуды, 
Песня воздуха звонка. 
 
ТРИГЛАВ 
Триглав, царящий троекратно, 
Над Небом, Бездной, и Землей, 
Зачем глядишь ты так возвратно 
Тройной козлиной головой?  
Ужели в Небе те же мысли, 
Что в Бездне бездн, и на Земле? 
Везде ль желания повисли, 
Как гроздья звезд в полночной мгле?  
И светлоглазый взгляд хотенья 
Ужели всюду повторен? 
И то же ль в тлении горенье, 
Что трижды в вечностях закон?  
Везде ли те же есть узоры, 
И те ж для всплесков берега? 
И те же пламенные взоры, 
И те же острые рога?  
И тот же, трижды взятый с бою, 
Чтоб снова жалить нас, удав? 
Над троекратною судьбою 
Неукоснительный Триглав! 
 
БЕЛБОГ И ЧЕРНОБОГ 
1 
Белбог и Чернобог 
Беседу-спор вели. 
И гром возник, и вздох, 
Вблизи, и там вдали.  
В пучине звуковой, 
И в царстве тишины, 
В пустыне мировой, 
Звучали две струны.  
Меняясь без конца, 
Вблизи, как и вдали, 
Снотворца и Творца 
Два действа дружно шли.  
Снотворец возвещал, 
Что сон — богатство душ, 
Но день рождался ал, 
Творец вился, как уж.  
Творец вился, как змей, 
Рождался изумруд, 
От солнечных лучей 
Везде цветы цветут.  
Все видно, все светло, 
Рукой все можно взять. 
Меняется стекло, 
Дрожит морская гладь.  
Рубины на полях 
Горят как свежий мак, 
Но в страстных лепестках 
Есть кровь и боль, и мрак.  
Но в огненных цветках 
Таится тяжкий сон. 
И в странных облаках 
Вечерний небосклон.  
Темнеет глубь морей, 
Темней вверху сафир, 
В лесах, среди ветвей, 
Иной мерцает мир.  
Как хаос — мир лесной, 
Уж поздно для лучей, 
Уж Ворон тьмы ночной 
Прокаркал час ночей.  
И желтая Луна 
Без блеска в небесах, 
И бродят тени сна, 
И бродит Сон и Страх.  
И тонкая струна 
Дрожит, нежней, чем вздох. 
Но чья, но чья она, 
Белбог и Чернобог? 
2
Белбог с Чернобогом был в споре, 
Кто в чарах красивых сильней. 
Раскинулось темное Море, 
Помчались потоки лучей.  
И Солнце, во имя Белбога, 
Пронзило огнем глубину, 
И в высях ночного чертога 
Зажгло золотую Луну.  
Но хитростью Бога Ночного 
Несчетности ярких лучей 
Зажглись — как безмолвное слово 
Во влажностях темных очей.  
И ежели Небо красиво, 
Ночной оно чарой зажглось, 
Как блеск синевого отлива, 
На пышности черных волос.  
Так спорили долго и много 
Два Бога, и мир был смущен, 
И День полюбил Чернобога, 
И Сумрак в Белбога влюблен. 
 
ЦАРЬ ОГНЕННЫЙ ЩИТ 
Царь Огненный Щит, на коне восьминогом, 
Над миром поставленный богом Белбогом, 
С Востока на Запад проходит свой путь. 
И конь его — белый, и конь его — смелый, 
Едва только, в знойностях, мир онемелый 
Коня заприметит — и может вздохнуть.  
Царь Огненный Щит выпивает все росы, 
И сушит дороги, и жжет он откосы, 
И влага восходит к нему из морей. 
Но конь его, с каждою каплею влаги, 
Все больше в себе ощущает отваги, 
Растет восьминогой громадой своей.  
Растет, подвигаясь по Небу с Востока, 
Мгновеньями вспыхнет огромное око, 
И огненный бросит над миром излом. 
Растет, надвигаясь, и странно темнеет, 
Меняется в цвете, густеет, чернеет, 
И чу, под копытами рушился гром.  
Царь Огненный Щит, вознесясь до зенита, 
Замедлил, подумал, и глянул сердито, 
Он поднял коня на дыбы, и глядит. 
Вот дернул за повод, и грянули громы, 
Для жаждущих — вниз сорвались водоемы, 
И вдвое светлее Царь Огненный Щит.