В безбрежности

 
ПОДВОДНЫЕ РАСТЕНЬЯ 
СОНЕТ 
На дне морском подводные растенья 
Распространяют бледные листы, 
И тянутся, растут как привиденья, 
В безмолвии угрюмой темноты.  
Их тяготит покой уединенья, 
Их манит мир безвестной высоты, 
Им хочется любви, лучей, волненья, 
Им снятся ароматные цветы.  
Но нет пути в страну борьбы и света, 
Молчит кругом холодная вода. 
Акулы проплывают иногда.  
Ни проблеска, ни звука, ни привета, 
И сверху посылает зыбь морей 
Лишь трупы и обломки кораблей. 
 
ПУСТЫНЯ 
Я видел Норвежские фьорды с их жесткой бездушной красой, 
Я видел долину Арагвы, омытую свежей росой, 
Исландии берег холодный, и Альп снеговые хребты, — 
Люблю я Пустыню, Пустыню, царицу земной красоты. 
Моря, и долины, и фьорды, и глыбы тоскующих гор 
Лишь краткой окутают лаской, на миг убаюкают взор, 
А образ безмолвной Пустыни, царицы земной красоты, 
Войдя, не выходит из сердца, навек отравляет мечты.  
В молчаньи песков беспредельных я слышу неведомый шум, 
Как будто в дали неоглядной встает и крутится самум, 
Встает, и бежит, пропадает, — и снова молчанье растет, 
И снова мираж лучезарный обманно узоры плетет.  
И манит куда-то далеко незримая чудная власть, 
И мысль поднимается к Небу, чтоб снова бессильно упасть: 
Как будто бы Жизнь задрожала, с напрасной мечтой и борьбой, 
И Смерть на нее наступила своею тяжелой стопой. 
 
ЗМЕИНЫЙ ГЛАЗ 
          Датскому лирику Тору Ланге 
Огней полночных караван 
В степи Небес плывет. 
Но кто меня в ночной туман 
Так ласково зовет?  
Зачем от сердца далека 
Мечта о Небесах? 
Зачем дрожит моя рука? 
Зачем так манит прах?  
Болото спит. Ночная тишь 
Растет и все растет. 
Шуршит загадочно камыш, 
Змеиный глаз цветет.  
Змеиный глаз глядит, растет, 
Его лелеет Ночь. 
К нему кто близко подойдет, 
Уйти не может прочь.  
Он смутно слышит свист змеи, 
Как нежный близкий зов, 
Он еле видит в забытьи 
Огни иных миров.  
Не манит блеск былых утех, 
Далек живой родник. 
В болоте слышен чей-то смех, 
И чей-то слабый крик. 
 
ГИБЕЛЬ 
Предчувствием бури окутан был сад. 
Сильней заструился цветов аромат. 
Узлистые сучья как змеи сплелись. 
Змеистые молнии в тучах зажглись.  
Как хохот стократный, громовый раскат 
Смутил, оглушил зачарованный сад. 
Свернулись, закрылись цветов лепестки. 
На тонких осинах забились листки.  
Запрыгал мелькающий бешеный град. 
Врасплох был захвачен испуганный сад. 
С грозою обняться и слиться хотел. 
Погиб — и упиться грозой не успел. 
 
«Вечерний свет погас…» 
             Е. А. Варженевской. 
Вечерний свет погас. 
Чуть дышит гладь воды. 
Настал заветный час 
Для искристой Звезды.  
Она теперь горит, 
Окутанная мглой, 
И светом говорит 
Не с Небом, а с Землей. 
Увидела она, 
Как там внизу темно, 
Как сладко спит волна, 
Как спит речное дно.  
И вот во мгле, вдали, 
Открыв лицо свое, 
Кувшинки расцвели 
И смотрят на нее.  
Они горят в ночи, 
Их нежит гладь воды, 
Ласкают их лучи 
Застенчивой Звезды.  
И будут над водой 
Всю ночь они гореть, 
Чтоб с Утренней Звездой 
Стыдливо умереть. 
 
ИСПОЛИНСКИЕ ГОРЫ 
Исполинские горы, 
Заповедные скалы, 
Вы — земные узоры, 
Вы — вселенной кристаллы.  
Вы всегда благородны, 
Неизменно прекрасны, 
От стремлений свободны, 
К человеку бесстрастны. 
Вы простерли изломы, 
Обрамленные мохом, 
Вы с борьбой незнакомы, 
Незнакомы со вздохом.  
Вы спокойно безмолвны, 
Вас не тронут рыданья, 
Вы — застывшие волны 
От времен Мирозданья.