В безбрежности

Слушай, Эльзи.  
В час ночной, во мгле туманной, где-то там за синей далью, 
Убаюканная ветром, озаренная Луной, 
Изгибаяся красиво, наклоняяся с печалью, 
Шепчет плачущая ива с говорливою волной. 
И томительный, и праздный, этот шепот бесконечный, 
Этот вздох однообразный над алмазною рекой 
Языком своим невнятным, точно жалобой сердечной, 
Говорит о невозвратном с непонятною тоской. 
Говорит о том, что было, и чего не будет снова, 
Что любила, разлюбила охладевшая душа, 
И, тая в очах слезинки, полны жаждой неземного, 
Белоснежные кувшинки задремали, чуть дыша. 
И отравлен скорбью странной, уязвлен немой печалью, 
В миг туманный, в миг нежданный, ум опять живет былым, 
Гдe-то там, где нет ненастья, где-то там за синей далью, 
Полон счастья сладострастья пред виденьем неземным.  
Что с тобой, моя Эльзи? Ты спишь? 
Нет, не спишь? 
Отчего ж ты закрыла глаза? 
Что ж ты так побледнела? 
Лунный лик засверкал 
Из-за сети уснувших развесистых елей. 
Лунный луч задрожал 
На твоем, побледневшем от страсти, лице. 
Эльзи, Эльзи, я здесь, я с тобой! 
Я люблю тебя! — 
Эльзи! 
 
«В стыдливости немой есть много красоты…» 
В стыдливости немой есть много красоты: 
    Полурасцветшие цветы 
Внушают нам любовь и нежное участье, 
И девственной Луны пленительна мечта.  
    Но есть иная красота. 
    Души влюбленной сладострастье. 
    Пред этой чудной вспышкой счастья 
    Полубожественного сна,  
Стыдливость чуть горит воспоминаньем бледным, 
    Как потускневшая Луна 
    Пред Солнцем пышным и победным. 
 
НЕПОПРАВИМОЕ 
М. А. Дурнову 
Прекрасен полуночный час для любовных свиданий, 
Ужасен полуночный час для бездомных теней. 
Как сладко блаженство объятии и страстных рыданий, 
И как безутешна печаль о возможном несбывшихся дней! 
Прекрасен полуночный час для любовных свиданий.  
Земля не устанет любить, и любить без конца. 
Промчатся столетья и будут мгновеньем казаться, 
И горькие слезы польются, польются с лица, 
И тот не устанет рыдать, кто любви был бессилен отдаться. 
А мир будет вечно любить, и любить без конца.  
Франческа, Паоло, воздушные нежные тени, 
Вы свято любили, и светит вам нежность в Аду. 
Но горе тому, кто замедлил на первой ступени, 
Кто ввериться снам не посмел и всю жизнь протомился в бреду. 
Франческа, Паоло, в несчастьи счастливые тени! 
 
«Тебя я хочу, мое счастье…» 
Тебя я хочу, мое счастье, 
Моя неземная краса! 
Ты —   Солнце во мраке ненастья, 
Ты — жгучему сердцу роса!  
Любовью к тебе окрыленный, 
Я брошусь на битву с судьбой 
Как колос, грозой опаленный, 
Склонюсь я во прах пред тобой  
За сладкий восторг упоенья 
Я жизнью своей заплачу! 
Хотя бы ценой преступленья — 
  Тебя я хочу! 
 
«Был покинут очаг. И скользящей стопой…» 
Был покинут очаг. И скользящей стопой 
На морском берегу мы блуждали с тобой.  
В Небесах перед нами сверкал Скорпион, 
И преступной любви ослепительный сон.  
Очаровывал нас все полней и нежней 
Красотой содрогавшихся ярких огней.  
Сколько таинства было в полночной тиши! 
Сколько смелости в мощном размахе души!  
Целый мир задремал, не вставала волна, 
Нам никто не мешал выпить чашу до дна.  
И как будто над нами витал Серафим, 
Покрывал нас крылом белоснежным своим.  
И как будто с Небес чуть послышался зов, 
Чуть послышался зов неземных голосов.  
«Нет греха в тех сердцах, что любовь пьют до дна, 
Где любовь глубока — глубока и полна.  
Если ж стынет очаг, пусть остынет совсем, 
Тот, в ком чувство молчит, пусть совсем будет нем».  
И от прошлого прочь шли мы твердой стопой, 
Уходили все дальше, и дальше с тобой.  
В Небесах потускнел, побледнел Скорпион, 
И пурпурной зарей был Восток напоен.  
И пурпурной зарей озарился весь мир. 
Просветленной любви он приветствовал пир.