Ветер в кронах (СИ)
— Шкаф был тоже старинный? — показала Катя на пустую стену напротив.
— Как стол, — кивнула женщина. — Как стулья. Все шесть штук, что шли к нему в наборе.
— Вы думаете, это всё Лидия Ивановна?
— Ну, а кто ж ещё, — тяжело вздохнула женщина. — Я как раз к детям уезжала, когда Эдуард Леонидыч умер. А вернулась — меня эта змея сюда и не пустила. Ну, ладно, пойду я.
Она взглянула на часы, засуетилась.
— Как раз на последний автобус должна успеть. Ну, ты звони, если надумаешь. Я не обману, ты не волнуйся. Если что, я там — в магазине — два через два работаю. Заходи, если что надо, я как раз с отпуска выхожу.
— Галина Матвеевна, — окликнула её Катя. — А женщина, которая отца хоронила. Вы не знаете, кто она?
— Женщина? — остановилась Галина Матвеевна в недоумении. — Так то не Лидка, что ли, была?
— Мне в похоронном бюро сказали: худая, высокая, интеллигентная.
— Так, может, приезжая какая? — пожала женщина плечами. — Что-то с ходу не припомню я таких.
— Не знаю. Ну, ладно, бегите, а то опоздаете, — махнула ей Катя.
— Ты ж подумай, какая змея, — ворчала Галина Матвеевна, закрывая калитку. — Даже не хоронила. А дом заняла. Всё повыкинула.
И Катя как никогда была с ней согласна.
Глава 10
«Работа, слава, деньги… женщина. Женщина, слава, деньги… работа. Работа и женщина. Сколько бы слов я не поставил между этими двумя, я знаю, что главными для меня останутся только «работа» и только «женщина». Работа придаёт всему смысл. Женщина дарит вдохновение для работы.
Говорят, кого-то вдохновляет музыка, кого-то живопись, кого-то путешествия. (Читай: сиськи, задница или пухлые губки). Я в каждом звуке слышу отголоски женского голоса, желательно хриплого от вожделения, путешествую только со спутницей, ибо не выношу пустые гостиничные постели, и если на картине не вижу женских ножек выше бедра или обнажённых плеч — считаю её скучной. Даже глядя на море Айвазовского, я вижу Афродиту, рождённую из пены морской. Если не ошибаюсь, она же вышла обнажённой…»
Так начиналась первая тетрадь Эдуарда Полонского, датированная далёким одна тысяча девятьсот семьдесят вторым годом.
Ему было тридцать два. К тому времени он уже опубликовал три романа: «Амулет», «Эхо» и «Грань». За «Грань» получил кучу каких-то званий, которые Катя не запоминала. «Амулет» считал подделкой под литературу, но именно из-за него стал известен. А «Эхо» просто любил. Он был второй раз женат.
Катя не знала, долго ли отец прожил с первой женой в гражданском браке, но в год, когда они поженились, Светлана трагически погибла. Она была заядлая туристка. Ранней весной их катамаран перевернулся на горной реке, налетев на ледяные торосы. Тело погибшей нашли, только когда лёд сошёл.
Отца с ними не было. И не могло быть. Костры, лес, палатки — эта дикая романтика претила его изысканному вкусу. Но Катя натыкалась на противоречивые мнения по поводу гибели Светланы. Одни считали, что именно её смерть наложила отпечаток на всё последующее творчество Эдуарда Полонского, которое отличала жестокость, низменность и трагичность. Другие, наоборот, говорили, что он вздохнул с облегчением и пустился во все тяжкие. Как партийный лидер, жена сделала ему имя, продвигая, помогая, знакомя с нужными людьми. И будучи старше его на десять лет, погибла очень вовремя. К концу того года он уже женился второй раз.
Второй его женой стала молоденькая и очень талантливая певица. Вместе они прожили вместе три года и объездили с её гастролями все доступные «заграницы».
«Поющая сердцем» — так назывался четвёртый роман отца. Не одна Катя считала, что главную героиню, певицу, в итоге покончившую жизнь самоубийством, он написал со своей второй официальной жены.
«Петь голосом сердца можно, только вырвав его из груди. Мир услышит эту проникновенную песню, но что ты отдашь ему, когда он захочет большего?»
Катя проснулась, когда на полу уже лежали яркие квадраты солнечного света. А в голове у неё всё звучала эта фраза из книги. Она так и не нашла ответ на этот вопрос. Ни в книге, ни в своём тревожном сне.
Строки дневника, что Катя читала, пока не уснула, перемешались во сне со строками отцовских книг. Ей снилось, что он диктовал ей свои книги, а она писала их его острым витиеватым почерком на страницах дневника.
Андрей обещал приехать к десяти, и Катя проспала. Ей едва хватало времени, чтобы привести себя в порядок и позавтракать.
Её растерянность при виде бежевого грузовика, на котором парень приехал, примерно соответствовала потрясению, которое она испытала, когда стала углубляться в вульгарные и грубые инсинуации на страницах отцовского дневника. Только отцовская низкопробная откровенность поразила её со знаком «минус», а в этом приметном олдсмобиле ей виделось предзнаменование со знаком «плюс».
Катя вручила надёжно пристёгнутой в детском сиденье Стефании щенка. Андрей сам захлопнул за ней дверь кабины.
— Да, не переживай, — успокаивал он девушку, тревожно вздыхавшую всю дорогу до кладбища. — Разберёмся!
Из похоронного бюро, конечно, с утра пораньше не перезвонили, и Катя беспокоилась, что могилу отца они сами не найдут.
Въезд на кладбище перегораживал шлагбаум, рядом стояла будка наблюдения. На улице курил охранник. С ним и пошёл разговаривать Андрей, пока Катя осматривалась, а Стефания тискала щенка.
Из кабины грузовика кладбище выглядело необычно.
Во-первых, было расположено на огромном поле, среди которого не торчало ни одного деревца. Кое-где виднелись кусты, но при внимательном рассмотрении они оказывались просто не выполотой травой. Бурьян этот и колосился выше человеческого роста.
Во-вторых, Катю поразили вороны. Жирные, лоснящиеся оперением, птицы с пронзительным карканьем сорвались с насиженных мест при приближении посетителей и кружили в небе, как стервятники в ожидании добычи.
Ну, а в-третьих, прямо за шлагбаумом будоражила воображение аллея с высоченными памятниками из чёрного мрамора. Целые мемориалы с каменными вазами и кованой оградой соперничали по роскоши разве что с «вечным огнём» и резко контрастировали с остальной частью кладбища, скромной, заросшей, запущенной.
— Я всё узнал, — вернулся довольный Андрей и открыл Кате дверь. — Я же говорил, не стоит переживать. Могила твоего отца недалеко.
Катя, опираясь на его сильную руку, выпрыгнула из кабины. Следом за ней Андрей снял Стефанию, крепко прижимавшую к себе Гастона.
— Стеф, держи крепче! — успел он наступить на ускользающий змейкой поводок, когда щенок рванул к траве.
— Здесь вот до конца, — махал руками пожилой мужчина в фирменной чёрной одежде с яркой нашивкой «охрана». — А там, на первом повороте направо и сразу упрётесь. В мою смену и новый памятник ставили. Теперь хоть понятно стало, что писатель, известный человек. А то просто имя да даты жизни на табличке, как у всех.
— А давно новый памятник поставили? — удивилась Катя.
— Да не так чтобы. Уже всё зелено было. Может, месяц назад, может, два.
— А кто его привёз? — обрадовалась Катя неожиданной удаче узнать побольше.
— Да знамо, кто — компания, что те памятники делает. Они и устанавливали. Женщина ещё с ними была, может вдова. Я не спрашивал. Следил, чтобы порядок за собой оставили да не повредили чего.
— Худая такая женщина, статная? — вытянулась в струнку Катя.
— Вот чего не помню, того не помню, — бросил охранник на землю окурок и растоптал. — Грузовик, вот, помню, частенько у нас бывает. На борту написано «Похоронное агентство «Ангел». А сам «попрошайка» с краном, синий такой. Не то, что ваш, финдибоберный. Это у тебя что за раритет?
С последним вопросом мужчина обратился к Андрею. Катя не стала слушать технические характеристики его запоминающегося ретро-автомобиля. Они со Стефанией отправились по направлению, указанному охранником.
Шли медленно. И поминутно останавливались на главной аллее у каждого внушительного барельефа. Где-то в мрамор был вмонтирован руль, где стоял якорь, где шахтёрский фонарь. Возле одного памятника прикрепили даже акваланг. Оставалось только догадываться, что каждая из этих вещей значит.