Том 1. Авиация превращений

Родимов:
 
 
Однажды царь, он в треуголке,
 
гулял по Невскому в плаще.
 
 
Кулундов:
 
 
Но где чепец?
 
 
Родимов:
 
 
И царь смеялся,
 
когда машинку видел он,
 
в кулак торжественный смеялся,
 
царицу зонтиком толкал.
 
 
Кулундов:
 
 
Чепец в коробке!
 
 
Родимов:
 
 
Царь хранил
 
своё величье вековое.
 
 «Сафо» двумя пальцами курил,
 
пуская дым.
 
 
Кулундов:
 
 
А? Что такое?
 
Скажите, где мой шарф?
 
 
Родимов:
 
 
Скакал извозчик.
 
Скакал по правой стороне.
 
Кричал царю: сойди с дороги,
 
не то моментом задавлю!
 
Смеялся царь, склонясь к царице.
 
 
Кулундов:
 
 
Простуда в горло попадет,
 
поставлю вечером горчичник.
 
 
Родимов:
 
 
И крикнул царь: какой болван!
 
На мне тужурка из латуни,
 
а на царице календарь.
 
Меня так просто не раздавишь,
 
царицу санками не сдвинешь,
 
и в доказательство мы ляжем
 
с царицей прямо под трамвай.
 
 
Кулундов:
 
 
Потом советую, сам-друг Кулундов,
 
одень шерстяную рубашку.
 
На двор, Кулундов, не ходи,
 
но поцелуй свою мамашку.
 
 
Мамаша:
 
 
Нет, нет, избавь меня, Кулундов.
 
 
Родимов:
 
 
И вот, вздымая руки к небу,
 
царь и царица на рельсы легли,
 
и взглядом, и пушкой покорны Канебу,
 
большие солдаты царя стерегли.
 
Толпа на Невском замерла,
 
неслась милиция скачками,
 
но птица — в воздухе стрела —
 
глядела чудными зрачками.
 
Царь встал.
 
Царица встала.
 
Все вздохнули.
 
Царь молвил: накось выкуси!
 
Царица крикнула: мы победили!
 
Канеб сказал: мы льнем к Руси.
 
Вдали солдаты уходили.
 
Но вдруг извоэчик взял и ударил
 
кнутом царя и царицу по лицу.
 
Царь выхватил саблю
 
и с криком: смерть подлецу!
 
пустился бегом по Садовой.
 
Царица рыдала. Шумела Нева.
 
Народ волновался, на битву готовый.
 
 
Кулундов:
 
 
Ну, прощайте, мамочка,
 
я пошел на Карповку.
 
 
Мамаша:
 
 
Два поклона дедушке.
 
 
Кулундов:
 
 
Хорошо, спасибочки.
 
 
Родимов (один):
 
 
Да, министр Пуришкевич
 
был однажды на балу,
 
громко музыка рычала,
 
врали ноги на полу.
 
Дама с голыми плечами
 
извивалась колбасой.
 
Генерал для развлеченья
 
шлёпал пятками босой.
 
Царь смеялся над царицей,
 
заставлял её в окно
 
для потехи прыгнуть птицей
 
или камнем всё равно.
 
Но царица для потехи
 
в руки скипетр брала
 
и колола им орехи
 
при помощи двухголового орла.
 
 
Голова на двух ногах (входя):
 
 
Родимов, ты заврался.
 
Я сам бывал на вечеринках,
 
едал индеек в ананасах,
 
видал полковника в лампасах.
 
Я страсть люблю швырять валета,
 
когда летит навстречу туз,
 
когда сияет эполета
 
и над бокалом вьется ус.
 
Когда, смугла и черноброва,
 
к тебе склоняется княжна,
 
на целый мир глядя сурово,
 
с тобой, как с мальчиком, нежна.
 
Люблю, когда, зарю почуя,
 
хозяин лампу тушит вдруг,
 
и гости сонные, тоскуя,
 
сидят, безмолвные, вокруг.
 
Когда на улице, светая,
 
летают воздухи одни,
 
когда проходит ночь пустая
 
и гаснут мёртвые огни.
 
Люблю, Родимов! Нет спасенья!
 
В спасенье глупые слова!
 
Вся жизнь только воскресенье!
 
 
Родимов:
 
 
Молчи, пустая голова!
 
 
Аларих, готский король:
 
 
Видел я, в долинах Рога
 
мчался грозный Ахерон.
 
Он глядел умно и строго,
 
точно ехал с похорон.
 
То долина, то гора
 
пролетали над водой,
 
то карина, то мара,
 
сбоку хвостик золотой.
 
Бог глядел в земную ось,
 
все, как суп, во мне тряслось,
 
вся шаталась без гвоздей
 
геометрия костей.
 
Тут открылся коридор,
 
взвился дубом нашатырь,
 
мне в лицо глядел хондор,
 
тучи строгой поводырь.
 
Эй, душа, колпак стихов,
 
разом книги расплоди,
 
сто простят тебе грехов,
 
только в точку попади.
 
Ну, Родимов, дай ладонь!
 
 
Родимов:
 
 
На ладони скачет конь.
 
 
Аларих:
 
 
Ты, Родимов, попадья,
 
я как раз тебе судья.
 
 
Кулундов (вбегая):
 
 
Где мой кушак? Где мой кушак?