Том 1. Авиация превращений

Детское Село, вокзал, 10 июля 1927
  
«Кучер стыл…»
 
 
 
Кучер стыл.
 
Блестели дрожки.
 
Прутик робко рыл песок.
 
Ай на дыбы становилася матрешка
 
Ай за корой соловей пересох.
 
и наш герой склонился к даме
 
шептал в лицо привет соседке
 
а кони рвут
 
летят годами
 
бросая пыль к пустой беседке
 
дорога сдвинулась к ногам
 
кричали мы: направо! к нам!
 
верти, сворачивай, держи!
 
слова летали как стрижи
 
 
19 августа 1927
  
Восстание
 
 
 
Был стручок балован судеб
 
и в министерство к ночи мехом
 
шли коровы в звериной беде
 
замыкая шествие монахом
 
хитро звякали колокола
 
заманить хотели кучера
 
прочь слетали сапоги
 
в сапогах нога корячилась
 
 
 
племянник сядь манишку скинь
 
племянники, весны прощет не малый
 
племянники, война стоит колом
 
мерцает Бог и грустное подполье
 
не ведает пунцовых кобаков
 
 
<1927>
  
«выходит Мария отвесив поклон…»
 
 
 
Выходит Мария, отвесив поклон,
 
Мария выходит с тоской на крыльцо, —
 
а мы, забежав на высокий балкон,
 
поем, опуская в тарелку лицо.
 
Мария глядит
 
и рукой шевелит,
 
и тонкой ногой попирает листы, —
 
а мы за гитарой поем да поем,
 
да в ухо трубим непокорной жены.
 
Над нами встают золотые дымы,
 
за нашей спиной пробегают коты,
 
поем и свистим на балкончике мы, —
 
но смотришь уныло за дерево ты.
 
Остался потом башмачок да платок,
 
да реющий в воздухе круглый балкон,
 
да в бурое небо торчит потолок.
 
Выходит Мария, отвесив поклон,
 
и тихо ступет Мария в траву,
 
и видит цветочек на тонком стебле.
 
Она говорит: «Я тебя не сорву,
 
я только пройду, поклонившись тебе.»
 
А мы, забежав на балкон высоко,
 
кричим: «Поклонись!» — и гитарой трясем.
 
Мария глядит и рукой шевелит
 
и вдруг, поклонившись, бежит на крыльцо
 
и тонкой ногой попирает листы, —
 
а мы за гитарой поем да поем,
 
да в ухо трубим непокорной жены,
 
да в бурное небо кидаем глаза.
 
 
12 октября 1927
  
В гостях у Заболоцкого
 
 
 
И вот я к дому подошел,
 
который по полю стоял,
 
который двери растворял.
 
 
 
И на ступеньку прыг! бегу.
 
Потом в четвертый раз.
 
А дом стоит на берегу,
 
у берега как раз.
 
 
 
И вот я в дверь стучу кулак:
 
открой меня туды!
 
А дверь дубовая молчит
 
хозяину в живот.
 
Хозяин в комнате лежит
 
и в комнате живет.
 
 
 
Я в эту комнату гляжу,
 
потом я в комнату вхожу,
 
в которой дым от папирос
 
хватает за плечо,
 
да Заболоцкого рука
 
по комнате бежит,
 
берет крылатую трубу
 
дудит ее кругом.
 
Музыка пляшет. Я вхожу
 
в цилиндре дорогом.
 
 
 
Сажусь направо от себя,
 
хозяину смеюсь,
 
читаю, глядя на него,
 
коварные стихи.
 
 
 
А дом который на реке,
 
который на лугах,
 
стоит (который вдалеке)
 
похожий на горох.
 
 
Всё.
14 декабря 1927
  
Но́чный обыск
 
Пролог / сцена.
Два матроса.
I матрос:
 
 
Что летит под небом там,
 
воет блеет и жужжит.
 
Перекладина креста
 
может по небу бежит.
 
Дай-ка пулю.
 
 
II матрос:
 
 
Нет не дам.
 
Ты убьешь меня ей-Богу этой пулей как быка
 
Я не дам тебе ей-Богу эту пулю.
 
Отвяжись!
 
 
I матрос:
 
 
Если пулю я прошу
 
Зная буквы имяни твоего наперечёт
 
а ты не дашь, то я прибегну к палашу,
 
что так метко головы сечёт.
 
 
II матрос:
 
 
Конечно сталь острее чем свинец
 
и смерть стальная мной не победима,
 
но стоит мне спустить курок
 
ты штурман и детина
 
почувствуешь конец
 
и рухнешь на порог
 
да здравствует свинец!
 
 
I матрос:
 
 
А видел чорта в рукаве?
 
Сунься!
 
 
<1927>
  
«Приходите приходите…»
 
 
 
Приходите приходите
 
Воспитанники и паруса
 
Вы понкраты образованные
 
И ты нищий с гребёночкой в сапогах
 
Вот уж день песочный старится
 
дымом кроется курган
 
Возле Петьки, возле образа
 
или в досках на горе
 
Я горикола горакала
 
в тумане каллеваллу
 
пока черешня около
 
мне сучьями велела
 
Приходите приходите
 
на Коломенскую 7
 
принесите на ладоне
 
возбуждающую смесь.
 
 
<1927>
  
«Вот у всадника вельможи…»
 
 
 
Вот у всадника вельможи
 
усы нечайно поднялись
 
он больше двинуться не может
 
руки белые сплелись