Эмигранты. Поэзия русского зарубежья

 
 
Зеленой точкою
 
Глядит луна из глаз,
 
Сухим неистовством
 
Обуревая нас.
 
 
 
 
В асфальтном зеркале
 
Сухой и мутный блеск —
 
И электрический
 
Над волосами треск.
 
 
1923
 
  
An maziecken [1]
 
 
 
Зачем ты за пивною стойкой?
 
Пристала ли тебе она?
 
Здесь нужно быть девицей бойкой, —
 
Ты нездорова и бледна.
 
 
 
 
С какой-то розою огромной
 
У нецелованных грудей, —
 
А смертный венчик, самый скромный,
 
Украсил бы тебя милей.
 
 
 
 
Ведь так прекрасно, так нетленно
 
Скончаться рано, до греха.
 
Родители же непременно
 
Тебе отыщут жениха.
 
 
 
 
Так называемый хороший
 
И вправду — честный человек
 
Перегрузит тяжелой ношей
 
Твой слабый, твой короткий век.
 
 
 
 
Уж лучше бы — я еле смею
 
Подумать про себя о том —
 
Попасться бы тебе злодею
 
В пустынной роще, вечерком.
 
 
 
 
Уж лучше в несколько мгновений
 
И стыд узнать, и смерть принять,
 
И двух нетлении, двух растлений
 
Не разделять, не разлучать.
 
 
 
 
Лежать бы в платьице измятом
 
Одной, в березняке густом,
 
И нож под левым, лиловатым,
 
Еще девическим соском.
 
 
1923
 
  
«Нет, не найду сегодня пищи я…»
 
 
 
Нет, не найду сегодня пищи я
 
Для утешительной мечты:
 
Одни шарманщики, да нищие,
 
Да дождь — всё с той же высоты.
 
 
 
 
Тускнеет в лужах электричество,
 
Нисходит предвечерний мрак
 
На идиотское количество
 
Серощетинистых собак.
 
 
 
 
Та — ткнется мордою нечистою
 
И, повернувшись, отбежит,
 
Другая лапою когтистою
 
Скребет обшмыганный гранит.
 
 
 
 
Те — жилятся, присев на корточки,
 
Повесив набок языки, —
 
А их из самой верхней форточки
 
Зовут хозяйские свистки.
 
 
 
 
Всё высвистано, прособачено.
 
Вот так и шлепай по грязи,
 
Пока не вздрогнет сердце, схвачено
 
Внезапным треском жалюзи.
 
 
1923
 
  
«Всё каменное. В каменный пролет…»
 
 
 
Всё каменное. В каменный пролет
 
Уходит ночь. В подъездах, у ворот —
 
 
 
 
Как изваянья — слипшиеся пары.
 
И тяжкий вздох. И тяжкий дух сигары.
 
 
 
 
Бренчит о камень ключ, гремит засов.
 
Ходи по камню до пяти часов,
 
 
 
 
Жди: резкий ветер дунет в окарино
 
По скважинам громоздкого Берлина —
 
 
 
 
И грубый день взойдет из-за домов
 
Над мачехой российских городов.
 
 
1923
 
  
«Встаю расслабленный с постели…»
 
 
 
Встаю расслабленный с постели.
 
Не с Богом бился я в ночи, —
 
Но тайно сквозь меня летели
 
Колючих радио лучи.
 
 
 
 
И мнится: где-то в теле живы,
 
Бегут по жилам до сих пор
 
Москвы бунтарские призывы
 
И бирж всесветный разговор.
 
 
 
 
Незаглушимо и сумбурно
 
Пересеклись в моей тиши
 
Ночные голоса Мельбурна
 
С ночными знаньями души.
 
 
 
 
И чьи-то имена, и цифры
 
Вонзаются в разъятый мозг,
 
Врываются в глухие шифры
 
Разряды океанских гроз.
 
 
 
 
Хожу — и в ужасе внимаю
 
Шум, не внимаемый никем.
 
Руками уши зажимаю —
 
Всё тот же звук! А между тем…
 
 
 
 
О, если бы вы знали сами,
 
Европы темные сыны,
 
Какими вы еще лучами
 
Неощутимо пронзены!
 
 
1923
 
  
Хранилище
 
 
 
По залам прохожу лениво.
 
Претит от истин и красот.
 
Еще невиданные дива,
 
Признаться, знаю наперед.
 
 
 
 
И как-то тяжко, больно даже
 
Душою жить — который раз? —
 
В кому-то снившемся пейзаже,
 
В когда-то промелькнувший час.
 
 
 
 
Всё бьется человечий гений:
 
То вверх, то вниз. И то сказать:
 
От восхождений и падений
 
Уж позволительно устать.
 
 
 
 
Нет! полно! Тяжелеют веки
 
Пред вереницею Мадон, —
 
И так отрадно, что в аптеке
 
Есть кисленький пирамидон.
 
 
1924
 
  
«Интриги бирж, потуги наций…»
 
 
 
Интриги бирж, потуги наций.
 
Лавина движется вперед.
 
А всё под сводом Прокураций
 
Дух беззаботности живет.