Эмигранты. Поэзия русского зарубежья

 
 
Флаг Российский. Коновязи.
 
Говор казаков.
 
Нет с былым и робкой связи —
 
Русский рок таков.
 
 
 
 
Инженер. Расстегнут ворот.
 
Фляга. Карабин.
 
— Здесь построим русский город.
 
Назовем — Харбин.
 
 
 
 
Без тропы и без дороги
 
Шел, работе рад.
 
Ковылял за ним трехногий
 
Нивелир-снаряд.
 
 
 
 
Перед днем Российской встряски,
 
Через двести лет,
 
Не Петровской ли закваски
 
Запоздалый след?
 
 
 
 
Не державное ли слово
 
Сквозь века: приказ.
 
Новый город зачат снова,
 
Но в последний раз.
 
 
2
 
 
Как чума, тревога бродит, —
 
Гул лихих годин…
 
Рок черту свою проводит
 
Близ тебя, Харбин.
 
 
 
 
Взрывы дальние, глухие,
 
Алый взлет огня, —
 
Вот и нет тебя, Россия,
 
Государыня!
 
 
 
 
Мало воздуха и света,
 
Думаем, молчим.
 
На осколке мы планеты
 
В будущее мчим!
 
 
 
 
Скоро ль кануть иль не скоро,
 
Сумрак наш рассей…
 
Про запас Ты, видно, город
 
Выстроила сей.
 
 
 
 
Сколько ждать десятилетий,
 
Что кому беречь?
 
Позабудут скоро дети
 
Отческую речь.
 
 
3
 
 
Милый город, строг и строен,
 
Будет день такой,
 
Что не вспомнят, что построен
 
Русской ты рукой.
 
 
 
 
Пусть удел подобный горек, —
 
Не опустим глаз:
 
Вспомяни, старик-историк,
 
Вспомяни о нас.
 
 
 
 
Ты забытое отыщешь,
 
Впишешь в скорбный лист,
 
Да на русское кладбище
 
Забежит турист.
 
 
 
 
Он возьмет с собой словарик
 
Надписи читать…
 
Так погаснет наш фонарик,
 
У томясь мерцать!
 
 
  
«Ночью думал о том, об этом…»
 
1
 
 
Ночью думал о том, об этом,
 
По бумаге пером шурша,
 
И каким-то болотным светом
 
Тускло вспыхивала душа.
 
 
 
 
От табачного дыма горек
 
Вкус во рту. И душа мертва.
 
За окном же весенний дворик
 
И над двориком — синева.
 
 
 
 
Зыбь на лужах подобна крупам
 
Бриллиантовым — глаз рябит.
 
И задорно над сердцем глупым
 
Издеваются воробьи.
 
 
2
 
 
Печью истопленной воздух согрет.
 
Пепел бесчисленных сигарет.
 
Лампа настольная. Свет ее рыж
 
Рукопись чья-то с пометкой: «Париж».
 
 
 
 
Лечь бы! Чтоб рядом, кругло, горячо,
 
Женское белое грело плечо,
 
Чтобы отрада живого тепла
 
В эти ладони остывшие шла.
 
 
 
 
Связанный с тысячью дальних сердец,
 
Да почему ж я один, наконец?
 
Участь избранника? Участь глупца?..
 
Утро в окне, как лицо мертвеца.
 
 
  
Ночью
 
 
 
Я сегодня молодость оплакал,
 
Спутнику ночному говоря:
 
«Если и становится на якорь
 
Юность, так непрочны якоря.
 
 
 
 
У нее: не брать с собой посуду
 
И детей, завернутых в ватин…
 
Молодость уходит отовсюду,
 
Ничего с собой не захватив.
 
 
 
 
Верности насиженному месту,
 
Жалости к нажитому добру —
 
Нет у юных. Глупую невесту
 
Позабудут и слезу утрут
 
 
 
 
По утру. И выглянут в окошко.
 
Станция. Решительный гудок.
 
Хобот водокачки. Будка. Кошка.
 
И сигнал прощания — платок.
 
 
 
 
Не тебе! Тебя никто не кличет.
 
Слез тебе вослед еще не льют:
 
Молодость уходит за добычей,
 
Покидая родину свою!..»
 
 
 
 
Спутник слушал, возражать готовый.
 
Рассветало. Колокол заныл.
 
И китайский ветер непутевый
 
По пустому городу бродил.
 
 
  
Высокому окну
 
 
 
Этой ночью, ветреной и влажной,
 
     Грозен, как Олимп,
 
Улыбнулся дом многоэтажный
 
     Мне окном твоим.
 
 
 
 
Золотистый четырехугольник
 
     В переплете рам,—
 
Сколько мыслей вызвал ты невольных,
 
     Сколько тронул ран!
 
 
 
 
И, прошедший годы отрицанья,
 
     Все узлы рубя,—
 
Погашу ли робкое сиянье,
 
     Зачеркну ль тебя?
 
 
 
 
О стихи, привычное витийство,
 
     Скользкая стезя,
 
Если рифма мне самоубийство,
 
     Отойти нельзя!