Стихотворения
Часть 52 из 57 Информация о книге
* * *Апрельский дождик слегка накрапывал,Но мы с тобой сквозь дырявый зонтУвидели небо такое синее,Какое видно только душе.И зашатались от счастья и тяжести,Как может (смеет) шататься один (разве) Атлант,И то, что для встречных было безрифменно,Огромной рифмой (с)вязало нас.О друг [неверный], терзатель безжалостный!Ведь мы же клялись: навек, навсегда.Зачем же после с такой жестокостьюМеня ты бросил здесь одного?* * *Иду, вдыхая глубокоБолот Петровых испаренья,И мне от голода легкоИ весело от вдохновенья.[Иду, как ходит ветерокПо облетающему саду.]Прекрасно — утопать и петь,* * *Я сон потерял, а живу как во сне.Всё музыка дальняя слышится мне.И арфы рокочут, и скрипки поют —От музыки волосы дыбом встают.[Но кто-то………………………рукой,И звук обрывается с болью такой,]…………………………………………………Как будто бы в тире стрелок удалойСбивает фигурки одну за другой.И падают звуки, а сердце горит,А мир под ногами в осколки летит.И скоро в последнем, беззвучном бредуПоследним осколком я сам упаду.* * *Косоглазый и желтолицый,С холщовым тюком на спине,Я по улицам вашей столицыДень-деньской брожу в полусне.Насмехайтесь и сквернословьте,Не узнаете вы о том,Как дракон на шелковой кофтеЛижет сердце мое огнем.* * *Мечта моя! Из Вифлеемской далиМне донеси дыханье тех минут,Когда еще и пастухи не знали,Какую весть им ангелы несут.Всё было там убого, скудно, просто:Ночь; душный хлев; тяжелый храп быка.В углу осел, замученный коростой,Чесал о ясли впалые бока,А в яслях… Нет, мечта моя, довольно:Не искушай кощунственный язык!Подумаю — и стыдно мне, и больно:О чем, о чем он говорить привык!Не мне сказать…* * *В этих отрывках нас два героя,Незнакомых между собой.Но общее что-то такоеЕсть между ним и мной.И — простите, читатель, заранее:Когда мы встречаемся в песий час,Всё кажется — для компанииТретьего не хватает — вас.* * *Он не спит, он только забывает:Вот какой несчастный человек.Даже и усталость не смыкаетЭтих воспаленных век.Никогда ничто ему не снится:На глаза всё тот же лезет мир,Нестерпимо скучный, как больница,Как пиджак, заношенный до дыр.* * *Пыль. Грохот. Зной. По рыхлому асфальту,Сквозь запахи гнилого мяса, маслаПрогорклого и овощей лежалых,Она идет, платочком утираяЗапекшиеся губы. РаспахнуласьНа животе накидка — и животПод сводом неба выгнулся таким жеВысоким круглым сводом. Там, во тьме,В прозрачно-мутной, первозданной влаге,Морщинистый, сомкнувший плотно веки,Скрестивший руки, ноги подвернувший,Предвечным сном покоится младенец —Вниз головой.Последние часыЧрез пуповину, вьющуюся тонкимКанатиком, досасывает онИз матери живые соки. В ней жеВсё запрокинулось, всё обратилось внутрь —И снятся ей столетий миллионы,И слышится умолкших волн прибой:Она идет не площадью стесненной,Она идет в иной стране, в былой.И призраки гигантских пальм, истлевшихДавным-давно глубоко под землей,И души птиц, в былой лазури певших,Опять, опять шумят над головой.* * *Старик и девочка-горбуньяПод липами, в осенний дождь.Поет убогая певуньяПро тишину германских рощ.Валы шарманки завывают;Кругом прохожие снуют…Неправда! Рощи не бывают,И соловьи в них не поют!Молчи, берлинский призрак горький,Дитя язвительной мечты!Под этою дождливой зорькойОбречена исчезнуть ты.Шарманочка! Погромче взвизгни!С грядущим веком говорю,Провозглашая волчьей жизниЗолотожелчную зарю.Еще бездельники и детиБылую славят красоту, —Я приучаю спину к плетиИ каждый день полы мету.Но есть высокое веселье,Идя по улице сырой,Как бы новосельеСуровой праздновать душой.