Стихотворения
Часть 49 из 57 Информация о книге
На грибном рынке
Бьется ветер в моей пелеринке…Нет, не скрыть нам, что мы влюблены:Долго, долго стоим, склоненыНад мимозами в тесной корзинке.Нет, не скрыть нам, что мы влюблены!Это ясно из нашей заминкиНад мимозами в тесной корзинке —Под фисташковым небом весны.Это ясно из нашей заминки,Из того, что надежды и сныПод фисташковым небом весныРасцвели, как сводные картинки…Из того, что надежды и сныНа таком прозаическом рынкеРасцвели, как сводные картинки, —Всем понятно, что мы влюблены!* * *О будущем своем ребенкеВсю зиму промечтала тыИ молча шила распашонкиС утра — до ранней темноты.Как было радостно и чисто,Две жизни в сердце затая,Наперстком сглаживать батистаСлегка неровные края…И так же скромно и безвестноОдна по Пресне ты прошла,Когда весною гробик тесныйСама на кладбище снесла.Буриме
Для второго изд<ания> «Сч<астливого> домика»И вот он снова — неумолчный шорох.Открыла шкаф — разбросанная вата,Изъеденных материй пестрый ворох…Всё перерыто, скомкано, измято.Но, милый друг, — и нынче ты простилаМоих мышей за вечные убытки.Заботливо, спокойно, просто, милоВновь прибрала нехитрые пожитки.И что сердиться? Сладко знать, что где-тоШуршит под лапкой быстрою бумага, —И вспомнить всё, что было нами спето,И веровать, что жизнь, к<а>к смерть, есть благо.Ворон
Я выследил его от скукиИ подстрелил в лесу глухом…Он хрипло каркал, бил крыломИ не хотел даваться в руки.Потом, шипя змеей, широкоСвой жесткий клюв он разевал.Но я тоски не прочиталВ зрачках с предсмертной поволокой.Не муку и не сожаленье,Не злобу тщетную, не страх, —Увидел я в его глазахНеумолимое презренье.Лет недожитого излишкаОн не жалел, проживши век,И явно думал: человек,Ты глупый, но и злой мальчишка.[Для дикой и пустой мечты] злой тщеты,А скольким я таким, к<а>к ты,Клевал глаза в Карпатах.* * *Ты о любви мне смятенно лепечешьЛепетом первой, девической страсти…Что же ответить на этиТщетные детские клятвы?Смене порывов своих уступая,Ты и со мной перестала считаться:То к поцелуям неволишь,То припадаешь и плачешь.Бедная девочка! Если б ты знала,Что передумал я, глядя на этиСлишком румяные губы,Слишком соленые слезы —Бедные, милые клеточки жизни!..Что мне до них, если я… Но смолкаю:Пусть не в испуге, а в гневеТы от меня отшатнешься.Буриме
Огни да блестки на снегу.Исчерканный сверкает лед.За ней, за резвою, бегу,Ее коньков следя полет.И даже маска не упала.Исчезла, к<а>к воспоминанье,Костюмированного балаНеуловимое созданье.Теперь давно уже весна,Мой пыл угас, каток растаял,Покрылась шишками сосна…Но этот сон меня измаял.* * *Я родился в Москве. Я дымаНад польской кровлей не видал,И ладанки с землей родимойМне мой отец не завещал.Но памятны мне утра в детстве,Когда меня учила матьПро дальний край скорбей и бедствийМечтать, молиться — и молчать.Не зная тайного их смысла,Я слепо веровал в слова:«Дитя! Всех рек синее — Висла,Всех стран прекраснее — Литва».* * *Пять лет уже прошло, как я живу с мышами.Приязнь великая наладилась меж нами.Да что и ссориться? Я этим не грешу:Они себе шуршат, а я себе пишу.То пошумят в шкапу, то за диваном… Ладно!Я, значит, не один — и это мне отрадно.[А всё, что говорят худое про мышей, —По чести — клевета, не доверяйте ей.Нередко слышу я, что мыши, дескать, воры…Учитесь презирать такие разговоры.Тот, у кого всё есть, не станет воровать,А у кого нужда — ну как тому не дать?]И часто вечером, в покойные часыТружусь я у стола, а глядь — уже носы[Из щелей повысунулись]