Стихотворения

  
Случайность
 
 
 
В душе холодной и лукавой
 
Не воскресить былых страстей,
 
[И лирный голос величавый
 
Уже давно не внятен ей.]
 
 
 
Но всё ж порой прихлынут слезы
 
К душе безумной и пустой.
 
И сердце заплетают розы,
 
Взращенные «ее» рукой.
 
 
 
Не так ли, до земли склоненный
 
У чужеземных алтарей,
 
Твердит изгнанник умиленный
 
Молитвы родины своей?
 
 
 
Но всё ж порой во дни разлуки,
 
Как прежде, властвует мечта,
 
И я целую ваши руки,
 
[Как целовал «ее» уста.]
 
 
  
П. С<ухоти>ну
 
 
 
Стыд неучтивому гостю, рукой отстранившему чашу.
 
    Вдвое стыднее, поэт, прозой ответить на стих.
 
Слушай же, Вакха любимец! Боюсь, прогневал ты Флору,
 
    Дерзкою волей певца в мед обративши «Полынь».
 
 
1914
 
  
Поэту-пролетарию
 
 
 
Байрону, Пушкину вслед, родословьем своим ты гордишься;
 
    Грубый отбросив терпуг, персты на струны кладешь;
 
Учителями твоими — Шульговский, Брюсов и Белый…
 
    [Вижу, что верным путем ты неуклонно идешь.]
 
……………………………………………………………
 
    Вижу, осталось тебе стать чудотворцем — и всё.
 
 
<1914>
 
  
Утро
 
 
 
[Как мячик, ] скачет по двору
 
[Вертлявый] воробей.
 
Всё ты, мечта привычная,
 
Поешь в душе моей.
 
……………………………………
 
Ах, жить, о смерти думая,
 
Уютно и легко.
 
 
16 мая <1915>
 
* * *
 
 
С грохотом летели мимо тихих станций
 
Поезда, наполненные толпами людей,
 
И мелькали смутно лица, ружья, ранцы,
 
Жестяные чайники, попоны лошадей.
 
 
<1915>
 
* * *
 
 
Помн<ю>, Лила, наши речи вкрадчив<ые>,
 
Погасить не смели мы огня,
 
И, лицо от света отворачивая,
 
Ты стыдливо нежила меня.
 
 
 
Помню, Лила, эти ласки длитель<ные>
 
(Жгучий дар девической руки),
 
Слишком томные и утомительные,
 
Помню кровь, стучавшую в виски.
 
 
 
О, любовь, как полусон обманчивая!
 
У запретной пропасти, дрожа,
 
Мы бродили, ласки не заканчивая,
 
К<а>к <волчки?> по острию ножа.
 
 
 
С той поры, любовь и жизнь растрачивая,
 
[В трепете вечерней полутьмы]
 
Скольким мы шептали речи вкрадчивые,
 
Скольким клятвам изменили мы.
 
 
 
И когда, за горло цепко схватывая,
 
Злая страсть безумила меня,
 
В тело мне впивались зубы матовые.
 
 
<1915>
 
* * *
 
 
У черных скал, в порочном полусне,
 
Смотрела ты в морскую мглу, Темира.
 
Твоя любовь, к<а>к царская порфира,
 
В те вечера давила плечи мне.
 
 
 
Горячий воздух от песков Алжира
 
Струей тягучей стлался по волне,
 
И были мы пресыщены вполне
 
Разнузданным великолепьем мира.
 
 
<1915>
 
  
Отчаянье
 
 
 
Мне нож подает и торопит:
 
«Возьми же — и грудь раздвои!»
 
А жадное сердце всё копит
 
Земные богатства свои.
 
 
 
Когда же глухое биенье
 
Порою задержит слегка —
 
Отчетливей слышу паденье
 
Червонца на дно сундука.
 
 
 
Вскочу ли я с ложа, усталый,
 
Ужасным разбуженный сном, —
 
Оно, надрываясь, в подвалы
 
Ссыпает мешок за мешком.
 
 
 
Когда же, прервав вереницу
 
Давно затянувшихся дней,
 
Впрягите в мою колесницу
 
Двенадцать отборных коней.
 
 
31 июля 1916
 
  
Santa Lucia
 
 
 
Здравствуй, песенка с волн Адриатики!
 
Вот, сошлись послушать тебя
 
Из двух лазаретов солдатики,
 
Да татарин с мешком, да я.
 
 
 
Хорошо, что нет слов у песенки:
 
Всем поет она об одном.
 
В каждое сердце по тайной лесенке
 
Пробирается маленький гном.
 
 
Март — 13 ноября 1916
 
* * *
 
 
Полно рыдать об умершей Елене,
 
Радость опять осенила меня.
 
Снова я с вами, нестрашные тени
 
Венецианского дня!
 
 
1916
 
* * *
 
 
Тащился по снегу тюремный фургон,
 
И тот, кто был крепко в него заключен,
 
 
 
Смотрел сквозь решетку на вольных людей,
 
На пар, клокотавший из конских ноздрей…
 
 
 
[И слышал он женский призывчивый смех]
 
 
15 февраля 1917
 
* * *
 
 
В этом глупом Schweizerhof'e
 
Приготовившись к отъезду,
 
Хорошо пить черный кофе
 
С рюмкой скверного ликера!
 
 
 
В Schweizerhof’e глупом этом
 
[Так огромен вид на море…
 
Толстый немец за буфетом,
 
А в саду большие пальмы.]
 
 
18 февраля 1917