Испанские поэты XX века

  
V. Газелла о мертвом ребенке
 
 
 
Каждую ночь в моей Гранаде,
 
каждую ночь умирает ребенок.
 
Каждую ночь вода садится
 
поговорить о погребенных.
 
 
 
Есть два ветра — мглистый и ясный.
 
Крылья мертвых — листья бурьяна.
 
Есть два ветра — фазаны на башнях
 
и закат — как детская рана.
 
 
 
Ни пушинки голубя в небе —
 
только хмель над каменной нишей.
 
Ни крупинки неба на камне
 
над водой, тебя схоронившей.
 
 
 
Пала с гор водяная глыба.
 
Затосковали цветы и кони.
 
И ты застыл, ледяной архангел,
 
под синей тенью моей ладони.
 
 
  
VI. Газелла о горьком корне
 
 
 
На свете есть горький корень
 
и тысячи окон зорких.
 
 
 
Нельзя и рукой ребенка
 
разбить водяные створки.
 
 
 
Куда же, куда идешь ты?
 
Есть небо пчелиных оргий —
 
прозрачная битва роя —
 
и горький тот корень.
 
 
 
Горький.
 
 
 
С изнанки лица в подошвы
 
стекает осадок боли
 
и ноет обрубок ночи
 
со свежей слезой на сколе.
 
 
 
Любовь моя, враг мой смертный,
 
грызи же свой горький корень.
 
 
  
VII. Газелла о воспоминании
 
 
 
Останься хоть тенью милой,
 
но память любви помилуй —
 
 
 
черешневый трепет нежный
 
в январской ночи кромешной.
 
 
 
Со смертью во сне бредовом
 
живу под одним я кровом.
 
 
 
И слезы вьюнком медвяным
 
на гипсовом сердце вянут.
 
 
 
Глаза мои бродят сами,
 
глаза мои стали псами.
 
 
 
Всю ночь они бродят садом
 
меж ягод, налитых ядом.
 
 
 
Дохнет ли ветрами стужа —
 
тюльпаном качнется ужас,
 
 
 
а сумерки зимней рани
 
темнее больной герани.
 
 
 
И мертвые ждут рассвета
 
за дверью ночного бреда.
 
 
 
И дым пеленает белый
 
долину немого тела.
 
 
 
Под аркою нашей встречи
 
горят поминально свечи.
 
 
 
Развейся же тенью милой,
 
но память о ней помилуй.
 
 
  
VIII. Газелла о темной смерти
 
 
 
Хочу уснуть я сном осенних яблок
 
и ускользнуть от сутолоки кладбищ.
 
Хочу уснуть я сном того ребенка,
 
что все мечтал забросить сердце в море.
 
 
 
Не говори, что кровь жива и в мертвых,
 
что просят пить истлевшие их губы.
 
Не повторяй, как больно быть травою,
 
какой змеиный рот у новолунья.
 
 
 
Пускай усну нежданно,
 
усну на миг, на время, на столетья,
 
но чтобы знали все, что я не умер,
 
что золотые ясли — эти губы,
 
что я товарищ западного ветра,
 
что я большая тень моей слезинки.
 
 
 
Вы на заре лицо мое закройте,
 
чтоб муравьи мне глаз не застилали.
 
Сырой водой смочите мне подошвы,
 
чтоб соскользнуло жало скорпиона.
 
 
 
Ибо хочу уснуть я — но сном осенних яблок —
 
и научиться плачу, который землю смоет.
 
Ибо хочу остаться я в том ребенке смутном,
 
который вырвать сердце хотел в открытом море.
 
 
  
IX. Газелла о чудесной любви
 
 
 
Огонь и гипс
 
безжалостной пустыни,
 
была ты в сердце влагой на жасмине.
 
 
 
Огонь и блеск
 
безжалостного неба,
 
была ты в сердце шелестами снега.
 
 
 
Пустырь и небо
 
руки мне сковали.
 
 
 
Пустыни неба
 
раны бичевали.
 
 
  
X. Газелла о бегстве
 
 
 
Я не раз затеривался в море,
 
с памятью, осыпанной цветами,
 
с горлом, полным нежности и боли.
 
Я не раз затеривался в море,
 
как в сердцах детей я затерялся.
 
 
 
Нет ночей, чтоб отзвук поцелуя
 
не будил безгубые улыбки.
 
Нет людей, чтоб возле колыбели
 
конских черепов не вспоминали.
 
 
 
Ведь одно отыскивают розы —
 
лобной кости лунные рельефы.
 
И одно умеют наши руки —
 
подражать корням захороненным.
 
 
 
Как в сердцах детей я затерялся,
 
я не раз затеривался в море.
 
Мореход слепой, ищу я смерти,
 
полной сокрушительного света.
 
 
  
XI. Газелла об утреннем рынке
 
 
 
Я под аркой Эльвиры {158}
 
буду ждать на пути,
 
чтоб узнать твое имя
 
и, заплакав, уйти.
 
 
 
Что за луны льдом озерным
 
на лице твоем застыли?
 
Как в заснеженной пустыне
 
твой костер собрать по зернам?
 
Твой хрусталь колючим терном
 
кто задумал оплести?..
 
 
 
Я под аркой Эльвиры
 
буду ждать на пути,
 
чтобы взгляд твой пригубить
 
и, заплакав, уйти.
 
 
 
Ранит голос твой весенний
 
среди рыночного крика!
 
Сумасшедшая гвоздика,
 
затерявшаяся в сене!
 
Как близка ты в отдаленье,
 
а вблизи — не подойти…
 
 
 
Я под аркой Эльвиры
 
буду ждать на пути,
 
чтобы бедер коснуться
 
и, заплакав, уйти.