Испанские поэты XX века

Часть 85 из 154 Информация о книге
  ПРОЩАНЬЕ
 Перевод А. Гелескула
   Если умру я —
 не закрывайте балкона.
 
  Дети едят апельсины.
 (Я это вижу с балкона.)
 
  Жницы сжинают пшеницу.
 (Я это слышу с балкона.)
 
  Если умру я —
 не закрывайте балкона.
 
 
  МАЛЕНЬКИЙ МАДРИГАЛ
 Перевод А. Гелескула
   Четыре граната
 в саду под балконом.
 
  (Сорви мое сердце
 зеленым.)
 
  Четыре лимона
 уснут под листвою.
 
  (И сердце мое
 восковое.)
 
  Проходят и зной и прохлада.
 Пройдут —
 и ни сердца,
 ни сада.
 
 
  ОТГОЛОСОК
 Перевод А. Гелескула
   Уже распустился
 подснежник зари.
 
  (Помнишь сумерки
 полночи летней?)
 
  Разливает луна
 свой нектар ледяной.
 
  (Помнишь августа
 взгляд последний?)
 
 
  ГРАНАДА И 1850
 Перевод А. Гелескула
   Я слышу, как за стеною
 струя бежит за струей.
 
  Рука лозы виноградной —
 и в ней луча острие,
 и хочет луч дотянуться
 туда, где сердце мое.
 
  Плывут облака дремотно
 в сентябрьскую синеву.
 Ручьем я себе приснился
 и вижу сон наяву.
 
 
  ПРЕЛЮДИЯ
 Перевод А. Гелескула
   И тополя уходят —
 но след их озерный светел.
 
  И тополя уходят —
 но нам оставляют ветер.
 
  И ветер умолкнет ночью,
 обряженный черным крепом.
 
  Но ветер оставит эхо,
 плывущее вниз по рекам.
 
  А мир светляков нахлынет —
 и прошлое в нем потонет.
 
  И крохотное сердечко
 раскроется на ладони.
 
 
  НА ИНОЙ ЛАД
 Перевод А. Гелескула
   Костер долину вечера венчает
 рогами разъяренного оленя.
 Равнины улеглись. И только ветер
 по ним еще гарцует в отдаленье.
 
  Кошачьим глазом, желтым и печальным,
 тускнеет воздух, дымно стекленея.
 Иду сквозь ветви следом за рекою,
 и стаи веток тянутся за нею.
 
  Все ожило припевами припевов,
 все так едино, памятно и дико…
 И на границе тростника и ночи
 так странно, что зовусь я Федерико.
 
 
  ЦЫГАНСКОЕ РОМАНСЕРО (1924–1927) ^{133}
 Перевод А. Гелескула
   РОМАНС О ЛУНЕ, ЛУНЕ
   Луна в жасминовой шали
 явилась в кузню к цыганам.
 И смотрит, смотрит ребенок,
 и смутен взгляд мальчугана.
 Луна закинула руки
 и дразнит ветер полночный
 своей оловянной грудью,
 бесстыдной и непорочной.
 — Луна, луна моя, скройся!
 Если вернутся цыгане,
 возьмут они твое сердце
 и серебра начеканят.
 — Не бойся, мальчик, не бойся,
 взгляни, хорош ли мой танец!
 Когда вернутся цыгане,
 ты будешь спать и не встанешь.
 — Луна, луна моя, скройся!
 Мне конь почудился дальний.
 — Не трогай, мальчик, не трогай
 моей прохлады крахмальной!
 
  Летит по дороге всадник
 и бьет в барабан округи.
 На ледяной наковальне
 сложены детские руки.
 
  Прикрыв горделиво веки,
 покачиваясь в тумане,
 из-за олив выходят
 бронза и сон — цыгане.
 
  Где-то сова зарыдала —
 так безутешно и тонко!
 За ручку в темное небо
 луна уводит ребенка.
 
  Вскрикнули в кузне цыгане,
 эхо проплакало в чащах…
 А ветры пели и пели
 за упокой уходящих.
 
 
  ПРЕСЬОСА И ВЕТЕР
   Пергаментною луною
 Пресьоса звенит беспечно,
 среди хрусталей и лавров
 бродя по тропинке млечной.
 И, бубен ее заслыша,
 бежит тишина в обрывы,
 где море в недрах колышет
 полуночь, полную рыбы.
 На скалах солдаты дремлют
 в беззвездном ночном молчанье
 на страже у белых башен,
 в которых спят англичане.
 А волны, цыгане моря,
 играя в зеленом мраке,
 склоняют к узорным гротам
 сосновые ветви влаги…
 
  Пергаментною луною
 Пресьоса звенит беспечно.
 И оборотнем полночным
 к ней ветер спешит навстречу.
 Встает святым Христофором
 нагой великан небесный —
 маня колдовской волынкой,
 зовет голосами бездны.
 — О, дай мне скорей, цыганка,
 откинуть подол твой белый!
 Раскрой в моих древних пальцах
 лазурную розу тела!
 
  Пресьоса роняет бубен
 и в страхе летит, как птица.
 За нею косматый ветер
 с мечом раскаленным мчится.
 
  Застыло дыханье моря,
 забились бледные ветви,
 запели флейты ущелий,
 и гонг снегов им ответил.
 Пресьоса, беги, Пресьоса!
 Все ближе зеленый ветер!
 Пресьоса, беги, Пресьоса!
 Он ловит тебя за плечи!
 Сатир из звезд и туманов
 в огнях сверкающей речи…
 
  Пресьоса, полная страха,
 бежит по крутым откосам
 к высокой, как сосны, башне,
 где дремлет английский консул.
 Дозорные бьют тревогу,
 и вот уже вдоль ограды,
 к виску заломив береты,
 навстречу бегут солдаты.
 Несет молока ей консул,
 дает ей воды в бокале,
 подносит ей рюмку водки —
 Пресьоса не пьет ни капли.
 Она и словечка молвить
 не может от слез и дрожи.
 
  А ветер верхом на кровле,
 хрипя, черепицу гложет.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница