Испанские поэты XX века

  
Притча
 
Перевод В. Столбова
 
 
 
Коня картонного мальчик
 
ночью во сне увидал.
 
Утром проснулся мальчик,
 
а конь уже ускакал.
 
И снова коня лихого
 
увидел во сне малыш.
 
Схватил он его за гриву:
 
«Теперь ты не убежишь!»
 
С возгласом этим мальчик
 
проснулся утром чуть свет.
 
Глядит — кулаки его сжаты,
 
а гривы в руках его нет.
 
Крепко задумался мальчик
 
и понял, как ни был он мал,
 
конь ему только снился,
 
и больше он снов не видал.
 
С годами стал юношей мальчик —
 
и девушку полюбил.
 
«Ты вправду, или ты снишься?» —
 
любимую он спросил.
 
Состарившись, он подумал,
 
все сны, чего ни затронь.
 
Снился конек картонный,
 
снится и подлинный конь.
 
И смерть пришла к человеку.
 
«Быть может, и это сон?» —
 
сердце свое спросил он.
 
Кто знает, проснулся ли он?
 
 
  
Символ веры
 
Перевод Б. Дубина
 
 
 
Не море Бог, он — в море: змейкой лунной
 
отсвечивает он и проступает
 
ветрилом над лагуной;
 
он в море бодрствует и засыпает.
 
Создавший море, из морского лона
 
родится он, Творец единосущий,
 
своим созданьем сызнова рожденный,
 
живящий душу и душой живущий.
 
Тобою сотворен, тебя творю я
 
в себе, Создатель, — жизнь тебе даруя,
 
что ты мне дал. Так пусть же, не скудея,
 
поит мне сердце чистая криница
 
прощения. Да выжгут суховеи
 
тот ключ, где вера без любви мутится!
 
 
* * *
  
«Бог, какого себе рисуем…»
 
Перевод Б. Дубина
 
 
 
Бог, какого себе рисуем,
 
Бог, какого до гроба тащим,
 
Бог, какого всегда взыскуем
 
и какого ввек не обрящем.
 
Три бога или в трех лицах
 
единый Бог настоящий.
 
 
* * *
  
«Слышишь ли, мыслитель: гулко…» {70}
 
Перевод Ю. Петрова
 
 
 
Слышишь ли, мыслитель: гулко
 
вдаль летит пчелы жужжанье,
 
сок впивающей, как губка.
 
Тенью мир накрыв до края,
 
ты себя считаешь зрячим,
 
а летишь, лишь сумрак тени
 
с компасом своим сверяя.
 
И пока пчела пасется,
 
обращая соки солнца
 
в меда волшебство густое,
 
истины я извергаю,
 
имя их — я это знаю —
 
суета, ничто пустое.
 
Так, от моря к наставленью,
 
от него потом к сужденью,
 
от суждения к идее —
 
сколько счастья в этом деле!
 
Снова к морю возвращенье,
 
и опять круговращенье…
 
 
  
Мой шут
 
Перевод Ю. Петрова
 
 
 
Демон снов моих хохочет,
 
красные смеются губы,
 
острые смеются зубы,
 
и глаза — подобье ночи.
 
И, бросаясь в танец бурный,
 
шутовской, карикатурный,
 
пляшет, пляшет он, нескладный,
 
и громадный
 
горб дрожит. Он низок ростом,
 
с бородою, с брюхом толстым.
 
Почему смеется гаер
 
над бедой моей — не знаю,
 
но он жив лишь этой пляской,
 
беспричинной, залихватской…
 
 
  
ПОСЛАНИЯ
   
Дону Франсиско Хинер де лос Риосу {71}
 
Перевод М. Квятковской
 
 
 
Когда отошел учитель,
 
мне сказало сиянье рассвета:
 
— Третий день от трудов отдыхает
 
Франсиско, мой брат прилежный! —
 
…Умер? Мы только знаем,
 
что ушел он дорогой светлой,
 
завещая нам: — Помяните
 
меня трудом и надеждой!
 
 
 
Прежде всего — будьте добрыми,
 
как я был: душою без зла.
 
Живите: жизнь продолжается.
 
Мертвые умирают, тень была и прошла.
 
Оставшийся примет бремя, ибо живому — живое.
 
Так пусть звенят наковальни и смолкнут колокола!
 
 
 
И к другому, чистейшему свету
 
ушел он, рассвета брат
 
и солнца рабочих будней —
 
жизнью праведной светел и свят.
 
 
 
Ах, друзья мои, унесите
 
его тело в родные горы,
 
где раскинула Гвадаррама {72}
 
голубые свои отроги!
 
 
 
Там, среди глубоких ущелий,
 
ветер в соснах поет высоких,
 
там, в тени векового дуба,
 
его сердце вкусит покоя
 
на земле, поросшей тимьяном,
 
где играют бабочки ранние —
 
где когда-то мечтал Учитель
 
о грядущем счастье Испании.
 
 
  
Из моего угла. Послание
 
Перевод Ю. Петрова
 
 
 
О, мой Асорин {73}, как зашел далеко ты —
 
сюда, от моря Улисса,
 
сюда, где великому дону Кихоту
 
привиделась тень Амадиса {74};
 
Ла Манча усыновила пришельца,
 
но, друг Асорин, хранишь ты
 
свою иберийскую душу и сердце
 
под жестким крахмалом манишки;
 
чуть-чуть вольнодумец, о Асорин мой,
 
противник доктрины плоской,
 
ты склонен к реакции из-за старинной
 
вражды с якобинской прической!
 
Идешь, об опасности не беспокоясь,
 
готовый к великим свершеньям,
 
и шпага, оттягивающая пояс,
 
святым полирована рвеньем.
 
Послушай: Испания выбирает
 
начало, восход, появленье!
 
Так что ж — задохнуться в зевающем крае?
 
Замерзнуть в оледененье?
 
Чтоб вновь искупленье не стало напрасным,
 
пора с огнем и оружьем
 
спешить навстречу рассветам красным,
 
навстречу крикам петушьим.