Испанские поэты XX века

Часть 45 из 154 Информация о книге
* * *
  «На тусклой холстине сумерек…»
 Перевод М. Квятковской
   На тусклой холстине сумерек
 точеной церкви игла
 и пролеты сквозной колокольни,
 где колеблются колокола,
 возносятся ввысь.
 
  Звезда, слева небесная,
 прозрачна и светла;
 клочком овечьей шерсти
 под нею проплыла
 причудливая тучка — серебряная мгла.
 
 
* * *
  «Мне бы, словно Анакреону…»
 Перевод М. Квятковской
   Мне бы, словно Анакреону,
 петь, смеяться, бросать на ветер
 мудрости горький опыт
 и жестокие откровенья,
 
  и пить вино… не смешно ли?
 но поймите — так рано поверить
 в обреченность — и веселиться
 на глазах торопливой смерти.
 
 
* * *
  «Какой сияющий вечер!..»
 Перевод М. Квятковской
   Какой сияющий вечер!
 Воздух застыл, зачарован;
 белый аист в полете
 дремотой скован;
 и ласточки вьются, и клиньями крыльев
 врезаются в золото ветра, и снова
 уносятся в радостный вечер
 в кружении снов.
 
  И только одна черной стрелкой в зените кружится,
 и клиньями крыльев врезается в сумрак простора —
 не может найти она черную щель в черепице.
 
  Белый аист,
 большой и спокойный,
 торчит закорюкой — такой неуклюжий! —
 над колокольней.
 
 
* * *
  «Землистый вечер, чахлый и осенний…»
 Перевод А. Гелескула
   Землистый вечер, чахлый и осенний, —
 под стать душе и вечным ее смутам —
 и снова гнет обычных угрызений
 и старая тоска моя под спудом.
 
  Ее причин по-прежнему не знаю
 и никогда их, верно, не открою,
 но помню и твержу, припоминая:
 — Я был ребенком, ты — моей сестрою.
 
  —
 
  Но это бредни, боль, ты мне понятна,
 ты тяга к жизни подлинной и светлой,
 сиротство сердца, брошенного в море,
 где ни звезды, ни гибельного ветра.
 
  Как верный пес, хозяином забытый,
 утративший и след и обонянье,
 плетется наугад, и как ребенок,
 который заблудился на гулянье
 
  и в толчее ночного карнавала
 среди свечей, личин, фантасмагорий
 бредет, как зачарованный, а сердце
 сжимается от музыки и горя, —
 
  так я блуждаю, гитарист-лунатик,
 хмельной поэт, тоскующий глубоко,
 и бедный человек, который в тучах
 отыскивает бога.
 
 
* * *
  «Так и умрет с тобой волшебный мир…»
 Перевод П. Грушко
   Так и умрет с тобой волшебный мир,
 в котором память сохраняет живо
 чистейшие из дуновений жизни
 и белый призрак первого порыва?
 
  Запавший в сердце голос, и ладонь,
 которую во сне не раз голубил?
 Все отсветы любви
 в твоей душе, в ее небесной глуби?..
 
  Так что ж — так и умрет с тобой твой мир,
 твой новый след на старом белом свете?
 Горнила жаркие души твоей —
 на прах земной работают, на ветер?
 
 
* * *
  «Оголена земля. Уныло воет…»
 Перевод М. Квятковской
   Оголена земля. Уныло воет
 душа на уходящий свет
 голодною волчицей. На закате
 что ищешь ты, поэт?
 
  Несладко странствовать, когда дорога —
 на сердце камнем. Ветер оголтелый,
 и подступающая ночь, и горечь
 далекой цели! У дороги белой
 
  стволы закоченелые чернеют.
 А дальше — горный силуэт
 в крови и в золоте. Смерть солнца… На закате
 что ищешь ты, поэт?
 
 
  Поле
 Перевод Инны Тыняновой
   Вечер вдали умирает,
 как тихий огонь в очаге.
 
  Там, над горой, остывают
 последние угольки.
 
  Вон тополь, разбитый грозою,
 на белой дороге вдали.
 
  Две тонкие ветки больные,
 и на каждой — черный листок.
 
  Не плачь! Далеко в золотой листве
 найдешь ты тень и любовь!
 
 
* * *
  «Сегодня — хотой, завтра — петенерой…»
 Перевод О. Савича
   Сегодня — хотой ^{37}, завтра — петенерой ^{38}
 звучишь в корчме, гитара:
 кто ни придет, играет
 на пыльных струнах старых.
 
  Гитара придорожного трактира,
 поэтом никогда ты не бываешь.
 
  Но, как душа, напев свой одинокий
 ты душам проходящих поверяешь…
 
  И путник, слушая тебя, мечтает
 услышать музыку родного края.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница