Испанские поэты XX века

  
ВОЗВРАЩЕНИЕ МИЛОЙ СВОБОДЫ
 
Перевод И. Чежеговой
 
 
 
Ты моряком на суше называл
 
себя когда-то. И ты мог в то время
 
свободным быть. Свободней, чем сейчас.
 
Ты весело шагал по берегам,
 
тревожа их мечтой новорожденной,
 
подводными садами проплывал,
 
дельфиньими откосами зелеными,
 
и пробирался по глубинным тропам,
 
где прячутся сирены-недотроги.
 
 
 
Тогда ты мог… О, как ты мог тогда
 
без слез ненужных и напрасных жалоб
 
лететь вперед, глотая ветер жадно,
 
и сердце жарким пламенем пылало,
 
гордясь ему дарованной судьбой…
 
Вокруг тебя, как смертный приговор,
 
еще кольцо изгнанья не сжималось…
 
 
 
Ответь, свобода милая моя,
 
пусть девочкой тогда еще была ты,
 
и нежность маленьких твоих шагов
 
была еще младенчески нетвердой,
 
прошу тебя, ответь мне, если помнишь
 
еще ты голос мой: достигну ль я
 
твоих счастливых, вольных берегов?
 
 
 
Кто заточил тебя в тюрьму, скажи,
 
кто ноги заковал тебе в колодки,
 
надел тебе на крылья кандалы?
 
Скажи, кто на замок твой рот закрыл,
 
твои владенья населив тенями?
 
 
 
Не покидай меня! Вернись ко мне,
 
моя свобода, милой и суровой,
 
как юность, повзрослевшая в тоске.
 
Я стал сильней, чем прежде. Песнь моя,
 
зажженная тобой, откроет нам
 
зарю над горизонтом океана.
 
 
  
ВОЗВРАЩЕНИЕ НЕИЗМЕННОЙ ПОЭЗИИ
 
Перевод О. Савича
 
 
 
О дивная поэзия, и сильная и нежная,
 
мое единственное море с вечным возвращеньем!
 
Да разве можешь ты меня покинуть?
 
И как я мог, слепец, подумать о разрыве?
 
 
 
Ты — все, что мне осталось. Сам не понимая,
 
открыв глаза на свет, я был уже с тобою.
 
Верна ты в счастье и верна в несчастье.
 
Ты за руку ведешь меня в дни мира
 
и в дни, когда печальным громом
 
гремит война и льется кровь.
 
 
 
Я спал на листьях, я играл
 
в речном песке, песке зеленом,
 
карабкался на башенные шпили
 
и до луны в санях по снегу добирался.
 
Меня несли твои невидимые крылья,
 
твое — такое легкое — дыханье.
 
 
 
Кто мне глаза открыл, чтоб я увидел краски?
 
Кто в линии вдохнул свой образ?
 
Когда пришла любовь, кто в свист ее стрелы
 
вложил фонтанов и голубок лепет?
 
 
 
Потом ворвался ужас в нашу жизнь,
 
горела молодость на жертвенном огне.
 
Что без тебя герой, что даже смерть его
 
без ореола молнии внезапной,
 
которой ты его, венчая, озаряешь?
 
Вы с правдой — сестры, о подруга!
 
Изгнанницей со мной ты остаешься,
 
со мной, когда меня поносят или хвалят,
 
со мной, когда преследуют меня.
 
Тверда, уверенна в часы моих сомнений,
 
в часы решений вдохновенна,
 
добра и в ненависти неизбежной
 
и радостна в самой печали!
 
 
 
И если мало счастья, мало муки,
 
я жду их от тебя. Скажи, ведь прав я:
 
ты дашь мне все, все, что возможно,
 
для моего спасенья и полета?
 
Убьют меня? Тогда моею жизнью
 
навеки станешь ты, и смерти не узнаю.
 
Я — музыка благодаря тебе,
 
я — быстрый ритм и медленный напев,
 
я — ветер в камышах, словарь морской волны
 
и звон цикад, простой, народу внятный.
 
С тобой я становлюсь тобой, а ты
 
во времени всегда была и будешь.
 
 
  
Из книги
 
«КУПЛЕТЫ ХУАНА ПЕКАРЯ» (1949–1953) {210}
 
Перевод В. Васильева
   
ПОЭТИКА ХУАНА ПЕКАРЯ
 
 
 
О своих стихах скажу вам просто:
 
песнь Хуана Пекаря летит
 
от болота к лучезарным звездам.
 
 
 
Песнь моя, вы убедитесь сами,
 
временами — мертвое болото,
 
огонек надежды — временами.
 
 
 
И у песни главная забота —
 
помнить: не всегда звезда — звезда,
 
а болото не всегда болото.
 
 
 
Это значит, что всего полезнее
 
вещь одушевить. Само болото
 
в чистом виде лишено поэзии.
 
 
 
И звезда, я утверждаю смело,
 
не таит поэзии в себе,
 
как простое огненное тело.
 
 
 
Красота во всем. Но если ты
 
разглядеть ее нигде не можешь —
 
значит, и не будет красоты.
 
 
 
Мой народ и я — одно и то же.
 
Я, народ, вершу судьбу свою.
 
Это я тружусь, изобретаю,
 
я красоты мира создаю.
 
 
 
Это также я сумел познать,
 
что коль дважды два — подчас четыре,
 
пятью пять — подчас не двадцать пять.
 
 
 
Взять хотя бы Франко. Он обычно
 
счет ведет на свой особый лад.
 
Для него убить — как дважды два.
 
Дважды два, а в сумме — пятьдесят.
 
 
  
КУПЛЕТЫ ХУАНА ПЕКАРЯ О ТЕХ, КТО УМИРАЕТ НА ЧУЖБИНЕ
 
 
 
Смерть на чужбине! Так суда
 
порой уходят ночью в море
 
и пропадают навсегда.
 
 
 
Альков и узкая кровать,
 
и призрак смерти где-то рядом,
 
и руку некому подать.
 
 
 
А за́ морем в саду зеленом
 
дичает куст душистых роз
 
и никнет дерево лимонное.
 
 
 
В бреду изгнанник видит снова
 
в реку обрушившийся мост
 
и пустоту родного крова.
 
 
 
Знакомая равнина стелется,
 
а на холме стоит без крыльев
 
полуразрушенная мельница.
 
 
 
Дома немые, заколоченные,
 
друзья, что всё еще надеются…
 
Затем… окутывает ночь его.