Испанские поэты XX века

Часть 119 из 154 Информация о книге
  ·
  Mens non exulat [20].
 Овидий ^{198}
 
  Из книги
 «ЖИВОПИСЬ» (1945–1952)
 Перевод В. Левика
   ЖИВОПИСЬ
   Тебе, о полотно цветущих зрелых нив,
 холст, ожидающий, когда ж изображенье?
 Тебе, огонь и лед, мечта, воображенье,
 безветренная гладь и бурных волн прилив.
 
  Обдуманность, расчет и трепетный порыв,
 о кисть геройская, гранит и воск в движенье,
 дающем почерку и стилю выраженье,
 здесь — точность контура, там красок яркий взрыв.
 
  Ты форма, цвет и свет, ты ум, в полете смелом
 познавший суть всего, язык вещей глубинный,
 тень, кинутая в луч, иль свет и тьма в борьбе.
 
  Ты плоть воздушная, иль воздух, ставший телом,
 где жизнь и пластика волшебно двуедины.
 Рука художника, мои стихи — тебе!
 
 
  БОТТИЧЕЛЛИ ^{199}
 Арабеска
  Неуловимой грации печать
 в улыбке, в каждом выраженье.
 Уже готова кисть начать!
 Как дуновенье — линии движенье.
 Холста сияющая гладь
 так лаконична,
 мягко напряженье
 зефиров дующих, и легкой ткани валет.
 Ритмичных завитков скольженье
 и на воде, и в вышине,
 в отточенной штрихом волне.
 И то деталей сопряженье,
 и тот во всем геометричный строй,
 которому своей капризною игрой
 и ветер невзначай поможет,
 когда, порхая, множит
 цветы, и птиц, и мотыльковый рой.
 А на холсте, в пространстве нерушимом,
 из танца линий рождены,
 танцуют спутницы весны
 на радость херувимам
 и серафимам,
 чьи хоры с вышины
 зовет молиться
 грегорианского архангела десница,
 и хрупкой грации печать
 в улыбке, в каждом выраженье,
 и как дыханье — линии движенье,
 и полотна сверкающая гладь,
 и тот же ритм и чувство меры
 в прозрачно-бледной наготе Венеры.
 
 
  ТИЦИАН ^{200}
   Была Диана там, Каллисто ^{201} и Даная ^{202},
 был Вакх, Эрот, бог сладостных проказ,
 ультрамарин вельмож, лазурь морская,
 Венерин пояс, сорванный не раз,
 буколика и пластика поэмы,
 и полный свет и полный голос темы.
 
  О молодость, чье имя — Тициан,
 в чьей музыке и ритм и жар движений,
 чьей красотой им строй высокий дан,
 в чьей грации так много выражений.
 Пора веселья, алый, золотой,
 вкус диспропорции в гармонии простой.
 
  На серебристых простынях тела,
 любовным предающиеся ласкам,
 альков, парчовый занавес и мгла —
 доступное лишь этим звонким краскам.
 Нет, в золотое кистью не облечь
 ни лучших бедер, ни подобных плеч!
 
  Сиена ^{203} — сельвы детище и зноя,
 и золотистый мрак лесных дорог,
 и в золоте сафического строя
 весь золотой от солнца козлоног,
 и в золотой текучей атмосфере
 колонны, окна, цоколи и двери.
 
  Грудь Вакха золотит струя вина,
 стекая с бледного чела Христова,
 и в лике божьей матери — она,
 все та ж Венера золотая снова,
 и переходит кубок золотой
 к любви Небесной от любви Земной.
 
  Любовь, любовь! Шалун Эрот, губящий
 сердца людей незримых стрел огнем,
 бездумно в сердце Живопись разящий
 светящимся, пылающим копьем.
 Век полнокровья! Он бродил влюбленным
 по лунным высям, звездным бастионам.
 
  Счастливой, пышной юности цветник,
 великий маг из Пьеве ди Кадоре ^{204}!
 С горы Венеры брызжущий родник
 в стране, где нет зимы, в стране Авроры.
 Пусть и в веках сияет зелень лета
 Приапу ^{205} кисти, Адонису ^{206} цвета!
 
 
  ЛИНИИ
   Людскую грацию извне ты очертила,
 нашла в прямых, в кривых геометральный ход,
 каллиграфичная бродяжка всех широт,
 любой неясности твоя враждебна сила.
 
  Таинственность цветов и звезд ты совместила,
 ты тем причудливей, чем беспощадней гнет,
 ты друг поэзии, тебя мечта зовет,
 движенью ты нужна — тому, что породила.
 
  Многообразия в единстве красота,
 ты сеть, ты лабиринт, в котором заперта
 фигура пленная в недвижной форме бега.
 
  Синь бесконечности — дворец высокий твой,
 из точки вспыхнула ты в бездне мировой,
 и там, где Живопись, ты альфа и омега.
 
 
  СЕЗАНН ^{207}
   Медлитель, мученик идеи,
 он в живописи увидал свой путь,
 учился, шел где круче, где труднее,
 найдя пейзаж, глядел, искал в нем смысл и суть.
 
  О, пластика, о жизнь вещей немая,
 вся нескончаемо мучительная быль!
 Самодовлеет вещь любая:
 плетенка, яблоко, будильник, торс, бутыль.
 
  Суровый, дикий, нежный, страстный
 воитель,
 в борьбе с холстом расчетливый и властный первозиждитель.
 О, плен! Судьба! Бесповоротность!
 О, живопись — тюрьма, темница,
 где сладостно томиться.
 О, живопись! Весомость! Плотность!
 
  Как точен глаз!
 Моделировка, равновесье масс,
 ритм на земле и ритм на небосклоне,
 закон контрастов и гармоний,
 звучанье цвета, ощутимый вес,
 вещественность воды, земли, небес,
 мазки, мазки,
 то плотны, то легки,
 то осмотрительны, то смелы,
 и вдруг — пробелы.
 
  Повсюду синий, синева холста,
 оркестра цветового схема,
 и наслажденья формой полнота
 как цель, как тема.
 
  Верховной кисти раб, колючий, словно шип,
 прияв от живописи рану,
 своей сетчатки мученик, погиб
 под стать святому Себастьяну ^{208}.
 
  И все ж, прозренья поздний дар,
 открылась истина Сезанну:
 всех форм основа — конус, куб иль шар.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница