Испанские поэты XX века

Часть 118 из 154 Информация о книге
* * *
  «Был мой край апельсиновой рощей…»
   Был мой край апельсиновой рощей,
 был омытым морями садом,
 переливчатой дрожью олив,
 нежной цепкостью лоз виноградных.
 
  Полит порохом, стал он бурой,
 покоробленной бычьей шкурой.
 
 
* * *
  «Вот над чем бы поплакать…»
   Вот над чем бы поплакать.
 
  Чертополох да крапива,
 холодная жижа в окопах
 и не мечтай разуться.
 
  Когда солдата убило,
 то море раскрыло ставни
 и зарыдало горько
 над фотокарточкой сына.
 
  Вот про что рассказать бы.
 
 
* * *
  «Смерть была в двух шагах от меня…»
   Смерть была в двух шагах от меня,
 смерть была в двух шагах от тебя.
 Я увидел ее,
 и ее увидела ты.
 
  Ко всем в двери стучалась смерть,
 и всем в уши кричала смерть.
 Я услышал ее,
 и ее услышала ты.
 
  Но ей вздумалось вдруг ни тебя, ни меня не заметить.
 
 
* * *
  «Солдатик мечтал…»
   Солдатик мечтал, —
 солдат из глухой деревушки.
 Победим, — привезу, пусть она поглядит, как цветут апельсины,
 ступит в море, — она ведь его отродясь не видала,
 пусть ей сердце порадуют лодки и корабли.
 
  Мир настал. И сочится кровью олива,
 растекается на поле кровь.
 
 
* * *
  «Едкий дым табака — как туман, сквозь него я гляжу…»
  Набережная Часов ^{197}
 
  Едкий дым табака — как туман, сквозь него я гляжу
 на поверхность французской реки;
 маслянистая зелень воды за собой увлекает
 жалкий мусор, отбросы, обломки.
 Но из окон моих не увидеть
 ни испанской реки, ни испанских дорог в тополях.
 
  Погрузить, что ли, руки в холодную жидкую грязь,
 преградить, оттолкнуть,
 кулаками заткнуть эти гнусные пасти клоак,
 изрыгающих смрадную муть…
 Но из окон моих не увидеть
 ни испанской реки, ни испанских дорог в тополях.
 
  Я гляжу на плывущий лоскут свежесодранной шкуры,
 бычьей шкуры лоскут,
 вместе с ним привиденья утопленных воплей плывут,
 к морю, к морю, к пустынному морю плывут.
 Но из окон моих не увидеть
 ни испанской реки, ни испанских дорог в тополях.
 
  Бычьей шкуры лоскут, горемычный скиталец речной,
 я гляжу на тебя, и из глаз
 слезы льются и льются рекой,
 забывая, что им полагается каплями скупо сочиться.
 Но из окон моих не увидеть
 ни испанской реки, ни испанских дорог в тополях.
 
 
* * *
  «Бедный бык! Пробудишься ли ты от туманной дремоты…»
   Бедный бык! Пробудишься ли ты от туманной дремоты,
 спеленавшей тебя с головой?
 Ты стряхнешь ли назойливых оводов сильным хвостом,
 ты омоешь ли в море бессилие сомкнутых век,
 возвращая зрачкам их былую, их свежую зоркость?
 Ты лежишь, захлебнувшись в крови,
 ты раздавлен потемками, страхом,
 ты мычишь, ты взываешь, ты ждешь,
 что пробьется сквозь ночь розовеющий отблеск рассвета,
 и поднимешь ты пики рогов.
 
  А пока золотистые чайки
 да случайные стайки пернатых гостей из лесов и полей
 вьют над ними венки,
 вьют венки из надломленных крыльев и жалобных криков.
 
  На дельфинах плывут утонувшие дети
 вдоль каймы помертвелых твоих берегов,
 истекающих маслом и кровоточащих вином
 из разбитых давилен;
 ты уходишь все дальше, все дальше, скрываясь из глаз,
 мне одно оставляя желанье, одну лишь надежду —
 что восстанешь ты снова над морем
 и опять засияют над бычьим упругим хребтом
 солнце, звезды, луна…
 
 
 (Гибралтарский пролив.)
 
* * *
  «Призна́юсь, бык, что ночи напролет…»
   Призна́юсь, бык, что ночи напролет
 в Америке тебя я вспоминаю,
 и въявь необитаемые сны
 мне снятся — сны по имени Отчизна.
 
  Мой одинокий гость, мой добрый друг,
 и здесь ты достаешь меня и студишь
 горячечный мой жар, палящий жар
 от шпаги, что вонзилась в твой загривок.
 
  Ах, если б сном забыться, отдохнуть, —
 мне и тебе, обоим нужен отдых.
 Ах, если б я, простертый на постели,
 мог задремать хотя бы на заре!
 
  Но нет… Встаю с набрякшими глазами,
 в мозгу одна лишь мысль — мысль о тебе;
 при свете звезд другого полушарья
 хочу тебе об этом рассказать.
 
 
* * *
  «Ты восстанешь еще, ты поднимешься на ноги снова…»
   Ты восстанешь еще, ты поднимешься на ноги снова,
 горделиво закинешь рога, непокорен и дик,
 будешь травы топтать и взбираться по склонам,
 ты, зеленый воскреснувший бык.
 
  И деревни
 убегут от проселков своих ради встречи с тобой.
 
  И у рек распрямятся сутулые плечи,
 и клинки ручейков выйдут снова из ножен земли,
 чтобы мертвые пальцы иссохших деревьев
 ликованьем победы цвели.
 
  И отары
 убегут от своих пастухов ради встречи с тобой.
 
  И моря, омывая тебя, воспоют тебе славу,
 вновь ты будешь свободно пастись среди гор и равнин,
 вольный бык, вновь ты станешь, как прежде,
 навсегда сам себе властелин.
 
  И дороги
 убегут от своих городов ради встречи с тобой.
Перейти к странице:
Предыдущая страница
Следующая страница