Испанские поэты XX века

  
БЫК СМЕРТИ
 
(«И наконец жестокие стремленья…»)
 
 
 
И наконец жестокие стремленья
 
воплощены: вот красный всплеск огня;
 
он зыблется невдалеке, дразня
 
и доводя тебя до исступленья.
 
 
 
Не слепота, не умопомраченье
 
тобою правят, по кругам гоня, —
 
преследовать живую радость дня
 
тебе велит твое предназначенье.
 
 
 
Вот черноту окрасил алый гнев,
 
и ты терзаешь клячу пикадора,
 
ее рогами злобными поддев.
 
 
 
Но обречен и ты. Увижу скоро,
 
как тушу распростертую твою
 
потащат мулы прочь, к небытию.
 
 
 
                    (Августовскою ночью скачет
 
                    пастух сквозь туман,
 
                    без седла, без поводьев,
 
                    без шпор и стремян.
 
                    Он гонит стадо быков,
 
                    черных, рыжих и пестрых,
 
                    все быки — без голов.)
 
 
 
Так река разлилась, что не видеть уже мне вовеки,
 
как теченье колышет камыш;
 
так набухла река, что, затоплен по горло, тростник цепенеет;
 
неотступный кровавый потоп, набухая и ширясь,
 
           образует из гор и лесов острова,
 
и плавучей каймою качаются вкруг островов бесконечные трупы —
 
вереницы убитых быков.
 
Погружаясь, всплывая, кружа́тся в медлительных
 
                    водоворотах,
 
всё кружатся, кружатся, кружатся,
 
и не могут они уступить притяжению донных глубин,
 
ибо мертвое тело упрямо и
 
легче воды.
 
 
 
Уберите убитых быков.
 
Я плыву, я плыву, отдаваясь теченью и ветру,
 
лишь избавьте меня от кровавой лавины убитых быков,
 
преграждающей путь.
 
Уберите быков, я прошу вас, — расчистите воду,
 
плыть хочу я по чистой воде,
 
по свободной воде,
 
по свободной реке.
 
Старый друг, ведь плывете вы сами, плывете, как я,
 
старый друг, вам понятно, понятно, куда я плыву,
 
друг, ты знаешь куда, друг, ты знаешь, куда я плыву,
 
не забудь меня, друг, не забудь…
 
 
 
Я забыл, что всегда говорил тебе «вы», а не «ты»,
 
я сегодня об этом забыл.
 
 
 
                    (Откуда плывешь ты, откуда,
 
                    и где ты хочешь пристать?
 
                    Под тяжестью непомерной
 
                    прогнулась речная гладь.
 
                    Я тоже мертв и плыву
 
                    к острову Сан-Фернандо {186},
 
                    во сне… наяву…)
 
 
  
ДВЕ АРЕНЫ
 
(«Твоею кровью и твоей отвагой…»)
 
 
 
Твоею кровью и твоей отвагой
 
гордятся две арены. И на них
 
мне сердце жгут, его пронзают шпагой.
 
 
 
Одна арена здесь, а там другая,
 
и кровь твоя в артериях моих
 
пульсирует, стучит не умолкая.
 
 
 
Кровь гибели твоей — на той арене,
 
а здесь — в крови, тобою сражена,
 
смерть рухнула впервые на колени.
 
 
 
Кровь двух арен в себя впитали реки,
 
моря и суша, ветер и луна,
 
и будет кровь твоя жива вовеки,
 
как шпаги взмах,
 
перед которой отступает страх.
 
 
 
                    (Найти тебя и не встретить,
 
                    встретить и не найти:
 
                    ты за порогом смерти,
 
                    я — в пути.)
 
 
Цирк «Эль Торео»
 
Мехико, 13.VIII.1935
 
  
Из книги
 
«С МИНУТЫ НА МИНУТУ» (1934–1939) {187}
   
РАБЫ
 
Перевод М. Квятковской
 
 
 
Рабы,
 
слуги полузабытого детства, прошедшего
 
                    меж виноделов, моряков, рыбаков,
 
у распахнутых на море гостеприимно
 
потемневших дверей погребков!
 
Друзья,
 
стая преданных псов,
 
кучера и садовники,
 
бедняки, из лозы создающие вина!
 
Наступает великий час,
 
начинается новая эра для мира,
 
и я поздравляю вас,
 
я даю вам новое имя —
 
товарищи!
 
Придите, восстаньте из мертвых,
 
дорогие мои пестуны, ушедшие в небытие.
 
То не дед мой зовет вас —
 
уж давно никакой господин вас к себе не зовет.
 
Узнаёте?
 
Скажите, не бойтесь!
 
Возмужавший,
 
окрепший,
 
вашей преданной службы тридцатилетний свидетель,
 
голос мой, да, да, мой голос зовет вас.
 
Придите!
 
Я зову не затем, чтобы вам приказать, как бывало,
 
канарейке насыпать зерна,
 
напоить королька и щегла,
 
не затем, чтобы вас отругать,
 
что кобыла опять захромала,
 
что домой привели меня поздно из школы — мешали дела.
 
Не затем.
 
Приходите ко мне.
 
Распахнем,
 
распахните ворота в сады
 
и в жилища, которые вы прибирали прилежно,
 
двери винных подвалов откройте,
 
где хранится вино — это вы под навесом
 
                    давилен его выжимали, —
 
огородов калитки и ворота темных конюшен,
 
                    где лошади вас ожидают.
 
Распахните,
 
раскройте,
 
садитесь
 
и отдыхайте!
 
Добрый день!
 
Ваша плоть, ваши дети
 
победили в борьбе отчаянной.
 
Радуйтесь!
 
Пробил час,
 
когда мир меняет хозяина!